Наступил Оотутин — настали дни, когда панический страх вселился в души людей, когда самые смелые охотники прятались в своих шалашах, словно в воздухе носился смертельный яд, и шептали друг другу: «Neswa ku che wukk» («Все трое замерзли»), - подразумевая землю, небо и воздух.
Страшная, убийственная вещь — полярная ночь. В ней гибель всего живого. Она — роковая ошибка небес, дефект сложного механизма солнечной системы. Она ужасна, но в то же время и великолепна. Она убийственна, но едва ли на земле можно найти зрелище более прекрасное, чем она. Пока она длится, людям и животным грозит смерть и безумие. Ее приход возвещается ранними сумерками. А потом приходит страшный час, и на страну обрушиваются злые духи.
Ветер был его книгой жизни.
Аннексия, даже приветствуемая частью населения, нередко находящейся на содержании врага, не может не вызывать тревоги у соседних государств или не возбуждать недовольства в самой аннексированной стране. Очень скоро становится понятна цена утраченного, и иностранная оккупация быстро превращается в тяжёлое бремя даже тогда, когда она казалась желанной.
Отдаленный вой, заунывный и в то же время дикий, нарастал, потом замирал, становясь с минуты на минуту все более определенным. Это был вой волков.
Петля палача для убийцы, осужденного на смерть, ружье, взятое на прицел, для шпиона, попавшего в руки врагов, то же, что этот волчий вой для раненого зверя Великой Канадской Пустыни.
Старый индеец поднял глаза, посмотрел на него пристально одно мгновенье и широко раздвинул свои челюсти. Раздался какой-то звук, который Роду уже приходилось слышать и который у Мукоки больше всего походил на смех, на тот смех, каким смеются обыкновенные люди. Действительно, обычно, когда Мукоки хотел смеяться, он издавал звук, которому не было названия, нечто вроде кудахтанья; ни Род, ни Ваби никак не могли научиться подражать ему, хотя очень старались в течение целого месяца. Но на этот раз веселость его была беспредельна.
Миннетаки! Легкая нервная дрожь пробежала по телу Рода. Тысячу раз в вечера, проведенные перед огнем в квартирке миссис Дрюи, Ваби описывал ему молодую девушку. Вечно он вплетал свою сестру в разговор, связывал ее со всеми проектами, которые они строили, и мало-помалу, сам этого не сознавая, Родерик воспылал мечтательной любовью к той, которую он не видел никогда в жизни.
Именно в это время я стал замечать сверхъестественные параллели между моей жизнью и жизнью Иисуса. Он и я, естественно, были евреями. Ни один из нас никогда не имел достойного упоминания дома. Ни он, ни я так и не сочетались браком. И мы с ним никогда и нигде по-настоящему не работали. Мы оба только тем и занимались, что шлялись по стране, вызывая у людей раздражение.
В то время я взлетел очень высоко, и даже для того, чтобы почесать жопу, мне требовалась стремянка.
Домашний зверек - уничижительное сочетание. Компаньон из мира животных - вот как надо говорить!