Буду очень рада, если "женский" вопрос разрешится просто и радикально, как "еврейский" (и тем падет). Ибо он весьма противен. Женщины, специализировавшиеся на этом вопросе, плохо доказывают свое "человечество". Перовская, та же Вера Фигнер (да и мало ли) занимались не "женскими", а общечеловеческими вопросами, наравне с людьми, и просто были наравне с людьми. Точно можно, у кого-то попросив -- получить "равенство"!
Нелепее, чем просить у царя "революцию" и ждать, что он ее даст из рук в руки, готовенькую. Нет, женщинам, чтобы равными быть -- нужно равными становиться. Другое дело внешне облегчить процесс становления (если он действительно возможен). Это -- могут женщинам дать мужчины, и я конечно, за это дарование. Но процесс будет долог. Долго еще женщины, получив "права", не будут понимать, какие они с ними получили "обязанности". Поразительно, что женщины, в большинстве, понимают "право", но что такое "обязанность"... не понимают.
Когда у нас поднимался вопрос "польский" и т.п. (а вопросы в разрезе национальностей проще и целомудреннее "полового" разреза) -- не ясно ли было, что думать следует о "вопросе русском", остальные разрешатся сами -- им? "Приложится". Так и "женские права".
Если бы заботу и силы, отданные "женской" свободе, женщины приложили бы к общечеловеческой, -- они свою имели бы попутно, и не получили бы от мужчин, а завоевали бы рядом с ними.
Всякое специальное -- "женское" движение возбуждает в мужчинах чувства весьма далекие именно от "равенства". Так, один самый обыкновенный человек, -- мужчина, -- стоя сегодня у окна, умилялся: "и ведь хорошенькие какие есть!" Уж, конечно, он за всяческие всем права и свободы. Однако, на "женское шествие" -- совсем другая реакция.
Вам это приятно, амазонки?
Отчего свобода, такая сама по себе прекрасная, так безобразит людей? И неужели это уродство обязательно?
Может быть, любовь – это такое же вдохновение, как вдохновение художника, поэта?
Еще не начав читать, я наперед знал, что написал Садык. Все его письма походили одно на другое, как ягнята в отаре. Садык постоянно начинал со слов «Послание о здравии» и затем неизменно сообщал: «Посылаю это письмо по почте моим родным, живущим в благоухающем, цветущем Таласе: премного любимому, дорогому отцу Джолчубаю…»
Тонкие губы Данияра с твердыми морщинками по углам всегда были плотно сомкнуты, глаза смотрели печально, спокойно, и только гибкие, подвижные брови оживляли его худощавое, всегда усталое лицо. Иногда он настораживался, словно услышал что-то недоступное другим, и тогда взлетали у него брови и глаза загорались непонятным восторгом. А потом он долго улыбался и радовался чему-то. Нам все это казалось странным.
............................................................................................
И опять мне показалось, что он напряженно вслушивается в какие-то не доходящие до моего слуха звуки. Порой он настораживался и замирал с широко раскрытыми глазами. Его что-то томило, и мне думалось, что вот сейчас он встанет и распахнет свою душу, только не передо мной - меня он не замечал, - а перед чем-то огромным, необъятным, неведомым мне.
............................................................................................
И мне вдруг стали понятны его странности, которые вызывали у людей и недоумение и насмешки, - его мечтательность, любовь к одиночеству, его молчаливость. Я понял теперь, почему он просиживал целые вечера на караульной сопке и почему оставался один на ночь у реки, почему он постоянно прислушивался к неуловимым для других звукам и почему иногда вдруг загорались у него глаза и взлетали обычно настороженные брови. Это был человек, глубоко влюбленный. И влюблен он был, почувствовал я, не просто в другого человека; это была какая-то другая, огромная любовь - к жизни, к земле.
Я понимал, что так мог любить свою землю только тот, кто всем сердцем тосковал по ней долгие годы, кто выстрадал эту любовь.
Да и теперь я часто задаю себе вопрос: может быть, любовь - это такое же вдохновение, как вдохновение художника, поэта?
Такие вот тихони – что протухшие яйца: снаружи чисто и гладко, а внутри – нос заткни.
Только счастье – оно живет у того, кто честь и совесть свою бережет.
Пусть на Данияре старая шинель и дырявые сапоги, но я-то ведь знал, что душой он богаче всех нас.