Наконец Харли произнес: - Ну, если хочешь быть писателем, тебе здесь нельзя. - Прошу прощения? - осведомился Томми - Тебе надо жить в большом городе и голодать. Я Кафку от пюре не отличу, но прекрасно знаю: хочешь быть писателем - должен голодать. Ни шиша хорошего из тебя не выйдет, если не поголодаешь.
...вчера вечером примерно в этом время, - он сверился с часами, - у меня в студии с балки на потолке свисала голая рыжая девушка и читала мне вслух Керуака. Если я даже умру на месте, жить ради этого стоило.
Я подругу в морозильник засунул, но это, мне кажется, не преступление.
- Прошу прощения, Ваше Величество, - сказал Томми. - Но что это за херню вы несете?
Если ищешь местечко, где можно какое-то время посидеть и потаращиться в бездну, всегда приглядывайся, где есть парни в беретах и с французскими сигаретами. Они как дорожные знаки: «Экзистенциальный кризис — следующий поворот направо».
Белые обвиняют таких, как я, потому что свое место якобы я получил по квоте. Половина из них читает по складам, но уверена, что вполне справится с моей работой. Политики-сволочи, развалясь в кожаных креслах в квартирах с видом на реку Чарльз, внушают своим олухам избирателям, будто все проблемы проистекают оттого, что я лишаю их детей куска хлеба. Чернокожие твердят, что я им больше не брат, ибо живу на «белой» улице в практически «белом» квартале, и что я пытаюсь протыриться в средний класс. Вот именно – протыриться! Как будто если ты черный, то должен до гробовой доски оставаться на Гумбольдт-авеню, среди тех, кто, получая пособие, немедля тратит его на крэк. Протыриться! – снова воскликнул он. – Гетеросексуалы ненавидят педерастов, а те в последнее время уверяют, что готовы дать им... не что-нибудь, а отпор, хотя сам черт не знает, что они при этом имеют в виду. Лесбиянки ненавидят мужчин, мужчины – женщин, белые – черных, черные – белых, и каждый ищет, кого бы обвинить в своих бедах и неудачах. И в самом деле, на кой дьявол смотреть на себя в зеркало, если ты непреложно уверен: вокруг толпами бродят те, которые – ты в этом непреложно уверен – тебе в подметки не годятся?!
Если ты когда-то проникся злобой, то она входит в твою кровь, смешивается с ней и бежит к твоему сердцу, а от него растекается по всем клеточкам твоего организма, пропитывая и отравляя их. Она никуда не уходит, остается с тобой на всю жизнь, и ничего тут не поделаешь. Лишь наивные люди думают иначе. Все, на что способен человек, — это контролировать свою злобу, сжать ее в маленький комок, спрятать подальше и держать там, не пуская наружу.
Настоящий юмор с годами не тускнеет.
...мир устроен просто, а если что-нибудь в нем начинает доставать или напрягать тебя — устрани это, не особенно заботясь о выборе адекватных средств.
Вот оно, лето — пиво было как чаёк.