Мои цитаты из книг
если вы дадите себе труд проследить последовательность событий какой-нибудь одной человеческой жизни, то вы должны будете согласиться, что это почти всегда чудесно. - Очень часто это просто неинтересно. И во многих случаях бывает непонятно, зачем, собственно, так ненужно и бессмысленно прожил такой-то или такой-то человек.
Пронзительный и парадоксальный, как сама жизнь, пятый роман до сих пор не очень хорошо известного в России писателя-эмигранта. В 30-х годах XX века литературные критики называли Гайто Газданова и Владимира Набокова «самыми многообещающими писателями молодого поколения». Полные опасности и лишений годы жизни писателя, скорее похожие на борьбу за двойное (так разделял сам Газданов) физическое и духовное выживание, создали настоящий феномен: едко-ироничную и нежно-лирическую прозу.
- К шаху пришел однажды его садовник, чрезвычайно взволнованный, и сказал ему: дай мне самую быструю твою лошадь, я уеду как можно дальше, в Испагань. Только что, работая в саду, я видел свою смерть. Шах дал ему лошадь, и садовник ускакал в Испагань. Шах вышел в сад; там стояла смерть.Он сказал ей: зачем ты так испугала моего садовника, зачем ты появилась перед ним? Смерть ответила шаху: я не хотела этого делать. Я была удивлена, увидя твоего садовника здесь. В моей книге написано, что я встречу его сегодня ночью далеко отсюда, в Испагани.
Пронзительный и парадоксальный, как сама жизнь, пятый роман до сих пор не очень хорошо известного в России писателя-эмигранта. В 30-х годах XX века литературные критики называли Гайто Газданова и Владимира Набокова «самыми многообещающими писателями молодого поколения». Полные опасности и лишений годы жизни писателя, скорее похожие на борьбу за двойное (так разделял сам Газданов) физическое и духовное выживание, создали настоящий феномен: едко-ироничную и нежно-лирическую прозу.
— О чем ты думаешь? — спросил я.
— О том, что мы с тобой так недавно знакомы и что вот, мне кажется, я никогда не знала никого, кто был бы мне ближе, чем ты.
Потом она прибавила:
— Я не всегда буду говорить тебе такие вещи, так что лучше не привыкай.
Она налила в бокалы вино — какое-то особенное, душистое и крепкое, и как ни плохо я разбирался в винах, даже я не мог не заметить, что оно, вероятно, очень хорошее, — и сказала:
— За что мы с тобой выпьем?
— За то, чтобы мы не привыкли, — сказал я.
Она покачала головой, и мы молча выпили.
Пронзительный и парадоксальный, как сама жизнь, пятый роман до сих пор не очень хорошо известного в России писателя-эмигранта. В 30-х годах XX века литературные критики называли Гайто Газданова и Владимира Набокова «самыми многообещающими писателями молодого поколения». Полные опасности и лишений годы жизни писателя, скорее похожие на борьбу за двойное (так разделял сам Газданов) физическое и духовное выживание, создали настоящий феномен: едко-ироничную и нежно-лирическую прозу.
Всякая любовь есть попытка задержать свою судьбу, это наивная иллюзия короткого бессмертия. И все-таки это, наверное, лучшее, что нам дано знать.
Пронзительный и парадоксальный, как сама жизнь, пятый роман до сих пор не очень хорошо известного в России писателя-эмигранта. В 30-х годах XX века литературные критики называли Гайто Газданова и Владимира Набокова «самыми многообещающими писателями молодого поколения». Полные опасности и лишений годы жизни писателя, скорее похожие на борьбу за двойное (так разделял сам Газданов) физическое и духовное выживание, создали настоящий феномен: едко-ироничную и нежно-лирическую прозу.
… мы проходим каждый день через космические катастрофы, но несчастье в том, что космические катастрофы оставляют нас равнодушными, а малейшее изменение в нашей собственной, такой незначительной, жизни вызывает боль или сожаление, и с этим ничего нельзя поделать.
Пронзительный и парадоксальный, как сама жизнь, пятый роман до сих пор не очень хорошо известного в России писателя-эмигранта. В 30-х годах XX века литературные критики называли Гайто Газданова и Владимира Набокова «самыми многообещающими писателями молодого поколения». Полные опасности и лишений годы жизни писателя, скорее похожие на борьбу за двойное (так разделял сам Газданов) физическое и духовное выживание, создали настоящий феномен: едко-ироничную и нежно-лирическую прозу.
- У Диккенса где-то есть одна замечательная фраза, - сказал он. - Запомните ее, она стоит этого. Я не помню, как это сказано буквально, но смысл ее такой: нам дана жизнь с непременным условием храбро защищать ее до последнего дыхания.
Пронзительный и парадоксальный, как сама жизнь, пятый роман до сих пор не очень хорошо известного в России писателя-эмигранта. В 30-х годах XX века литературные критики называли Гайто Газданова и Владимира Набокова «самыми многообещающими писателями молодого поколения». Полные опасности и лишений годы жизни писателя, скорее похожие на борьбу за двойное (так разделял сам Газданов) физическое и духовное выживание, создали настоящий феномен: едко-ироничную и нежно-лирическую прозу.
— Мне всегда казалось, что жизнь чем-то похожа на путешествие в поезде, — эта медлительность личного существования, заключённая в стремительном внешнем движении, эта кажущаяся безопасность, эта иллюзия продолжительности. И потом, в одну неожиданную секунду, — рухнувший мост или развинченная рельса и то самое прекращение ритма, которое мы называем смертью.
Пронзительный и парадоксальный, как сама жизнь, пятый роман до сих пор не очень хорошо известного в России писателя-эмигранта. В 30-х годах XX века литературные критики называли Гайто Газданова и Владимира Набокова «самыми многообещающими писателями молодого поколения». Полные опасности и лишений годы жизни писателя, скорее похожие на борьбу за двойное (так разделял сам Газданов) физическое и духовное выживание, создали настоящий феномен: едко-ироничную и нежно-лирическую прозу.
…жизнь чем-то похожа на путешествие в поезде, эта медлительность личного существования, заключенная в стремительном внешнем движении, эта кажущаяся безопасность, эта иллюзия продолжительности.
Пронзительный и парадоксальный, как сама жизнь, пятый роман до сих пор не очень хорошо известного в России писателя-эмигранта. В 30-х годах XX века литературные критики называли Гайто Газданова и Владимира Набокова «самыми многообещающими писателями молодого поколения». Полные опасности и лишений годы жизни писателя, скорее похожие на борьбу за двойное (так разделял сам Газданов) физическое и духовное выживание, создали настоящий феномен: едко-ироничную и нежно-лирическую прозу.
Если каждая капля воды под микроскопом есть целый мир, то каждая человеческая жизнь содержит в себе, в своей временной и случайной оболочке, какую-то огромную вселенную…
Пронзительный и парадоксальный, как сама жизнь, пятый роман до сих пор не очень хорошо известного в России писателя-эмигранта. В 30-х годах XX века литературные критики называли Гайто Газданова и Владимира Набокова «самыми многообещающими писателями молодого поколения». Полные опасности и лишений годы жизни писателя, скорее похожие на борьбу за двойное (так разделял сам Газданов) физическое и духовное выживание, создали настоящий феномен: едко-ироничную и нежно-лирическую прозу.
Во всем остальном она чувствовала, что сдаёт, в конце концов, гибнет. То, что она вначале воспринимала как интересные вещи, как возможность нового постижения мира, стало постепенно казаться ей естественным. То, что она всю жизнь считала важным и существенным, неудержимо и, казалось, безвозвратно теряло свою ценность. То, что она любила, она переставала любить. Ей казалось, что все увядает и что вот остаётся только — время от времени — какая-то смертельная восторженность, после которой пустота. Ей казалось, что её отделяли от встречи с ним уже целые годы утомительной жизни и что в ней не оставалось ничего от прежней Леночки, какой она была как будто бы так недавно. Изменился даже её характер, её движения стали медлительнее, её реакции на происходящее теряли свою силу, словом, все было так, точно она была погружена в глубокий душевный недуг. Она чувствовала, что если это будет ещё продолжаться, то кончится небытием или падением в какую-то холодную пропасть. Те попытки, которые она делала, чтобы изменить его жизнь — потому что она, несомненно, любила его, — ни к чему не привели. И та теплота, которая в ней была, постепенно слабела и уходила.
Пронзительный и парадоксальный, как сама жизнь, пятый роман до сих пор не очень хорошо известного в России писателя-эмигранта. В 30-х годах XX века литературные критики называли Гайто Газданова и Владимира Набокова «самыми многообещающими писателями молодого поколения». Полные опасности и лишений годы жизни писателя, скорее похожие на борьбу за двойное (так разделял сам Газданов) физическое и духовное выживание, создали настоящий феномен: едко-ироничную и нежно-лирическую прозу.