— Она умела любить, была великой идеалисткой, восторженной и страстной. И вдруг она поняла, что человек, которого она любила больше всего на свете, обманул ее и сделал ей больно. Она часто говорила, что в отношениях двоих доверие важнее всего. Она говорила, что без доверия и любовь — это не любовь, и на данный момент я думаю, что она была права.
— Знаешь, что говорил Генсбур? «Я пью и курю: алкоголь сохраняет фрукты, а дым — мясо». — Во-первых, он стащил эту цитату у Хемингуэя… — А во-вторых? — Во-вторых, они оба умерли, разве не так?
- Сдается мне, - сказал Антони, - что бороться за народное счастье нужно все-таки со всем народом. Колония, даже самая справедливая, - это маленькая горстка людей, а народ - он ведь как этот океан: ни конца ему нет, ни края, сокрушает он самые твердые скалы! Настанет час - он сметет поработителей...
- Это военное транспортное судно"Омега". Вернулось на днях из Нового Света и вскоре уйдет назад. Окружено военной тайной так усердно, что даже мальчишки в порту знают его назначение: порт Йорктаун. - Когда оно отваливает? - Это тоже военная тайна. Все говорят: через неделю.
Белый листок с девяносто пятью тезисами, прибитый ночью к стене Виттенбергского собора монахом Мартином Лютером, положил начало «величайшей ереси, именуемой реформацией», расколовшей паству овец Христовых. Эти греховные овцы, по наущению еретиков, воспротивились стрижке в пользу Ватиканского трона. Они разуверились в непогрешимости папы и тонули в сквернах порока, не оплачивая больше папских индульгенций.
Небесное-то царство и достается обычно растяпам! Ловкачи предпочитаю земное. .
Если гаснет в черном небе
Свет луны
И встает косматый гребень
Злой волны,
Значит, бог всех океанов
И морей
Осерчал на капитанов
Кораблей.
Наш старик от рулевого
Колеса
Поднимает взгляд сурово
В небеса.
Мы для бурь и непогоды
Рождены,
Нам неведомые воды
Не страшны!
Снова ясным станет грозный
Небосклон
И заблещет многозвездный
Орион!
Снова плыть мы завтра будем
В бирюзе,
Рассмеемся и забудем
О грозе!
Через полчаса начинается наша вахта, а горло сухое, точно я изжевал и проглотил библию.
Острова Чарльза больше не было.
- Бьюсь об заклад, - сказал наконец капитан Бернардито, - что мистер Бленнерд, вновь назначенный губернатор острова, не допустит и мысли о землетрясении. Всем старым лордам в парламенте и адмиралтействе он с великим негодованием расскажет, как пират Бернадито Луис выкрал у него из-под носа целый британский остров!
- ... В тюрьме я не раз вспоминал этот клинок с вашим именем, ибо хотел бы обладать вашей непреклонностью и силой. Только... цели борьбы у нас с вами разные, синьор Бернардито.
- Позвольте спросить, какую же цель вы поставили себе в жизни, мистер Бингль? В чем различие, о котором вы говорите?
- Синьор, все силы вашего характера были отданы единому помышлению о расплате с многочисленными врагами. Вы платили злом за зло, причиненное вам, но этим лишь множили несчастия в нашем несправедливо устроенном мире.
- А вы, мистер Джордж Бингль, разве придумали иной способ, чтобы устранять несправедливости? Не думаете ли вы, что зло, насытясь своими жертвами, свернется, как удав, и уснет? Разве лев, убивающий леопарда, не делает благого дела и для кроликов?
- Тогда кролики пойдут в пищу не леопарду, а льву.
- Чем же вы хотите помочь кроликам? Неужто верите, что леопарда можно сделать постником одними проповедями?
- Нет, синьор, я знаю, что против леопарда помогает только добрая пуля. Но люди должны быть людьми, а не леопардами и кроликами.