Кто, возвращаясь в родные места, не говорил себе: "Как тут все переменилось!" - не замечая перемен в себе?
Жизнь, как и вешняя погодушка, - то теплом повеет, то приморозит.
Живем единожды, умираем каждый час понемножку.
Бывают минуты в жизни у человека глубокие, как колодец. Посмотришь в него - дна нету. Оглянешься - и не знаешь, год ли, десять ли прошло? А может, века пролетели?
Есть ли грань времени: когда оно началось и где ему конец? Оно без конца и начала. Никто не отметил чертой его первоначальной грани, не указал конечной. Не задержать его, не повернуть и не ускорить.
Я опустил пистолет. «Вам, кажется, теперь не до смерти, — сказал я ему, — вы изволите завтракать; мне не хочется вам помешать». — «Вы ничуть не мешаете мне, — возразил он, — извольте себе стрелять, а впрочем, как вам угодно: выстрел ваш остается за вами; я всегда готов к вашим услугам».
Я доволен: я видел твое смятение, твою робость; я заставил тебя выстрелить по мне, с меня довольно. Будешь меня помнить. Предаю тебя твоей совести
Один я не мог уже к нему приблизиться. Имея от природы романическое воображение, я всех сильнее прежде сего был привязан к человеку, коего жизнь была загадкою и который казался мне героем таинственной какой-то повести.
"...Рассеянные жители столицы не имеют понятия о многих впечатлениях, столь известных жителям деревень или городков..."
— Вы знаете, — продолжал Сильвио, — что я служил в *** гусарском полку. Характер мой вам известен: я привык первенствовать, но смолоду это было во мне страстию. В наше время буйство было в моде: я был первым буяном по армии. Мы хвастались пьянством: я перепил славного Бурцова, воспетого Денисом Давыдовым. Дуэли в нашем полку случались поминутно: я на всех бывал или свидетелем, или действующим лицом. Товарищи меня обожали, а полковые командиры, поминутно сменяемые, смотрели на меня, как на необходимое зло.