Мои цитаты из книг
Быть может, желание умереть — это, в каком-то смысле, в том числе и свидетельство того, что ты еще жив.
Когда тебе грустно — по-настоящему грустно, когда грусть загоняет на крышу Топперс-хаус — ты можешь выносить только общество людей, которым тоже грустно… Смешной, грустный и глубоко трогательный роман «Долгое падение» задает нам важные вопросы: о жизни и смерти, о незнакомцах и дружбе, о любви и боли, а также о том, сможет ли каждый из четырех неудачников разглядеть себя сквозь долгую, темную ночь души. Бестселлеры писателя Ника Хорнби перешагнули границы Британии и стали международными. Каждая...
Беда моего поколения в нашей святой уверенности, будто мы все охренеть какие гениальные. Мы слишком талантливые, мы не станем делать что-то своими руками, или продавать что-то, или чему-то учить других - мы должны быть кем-то. Это наше неотъемлемое право, право людей двадцать первого века. Если Кристина Агилера или Бритни могут стать кем-то, то почему я не могу?
Когда тебе грустно — по-настоящему грустно, когда грусть загоняет на крышу Топперс-хаус — ты можешь выносить только общество людей, которым тоже грустно… Смешной, грустный и глубоко трогательный роман «Долгое падение» задает нам важные вопросы: о жизни и смерти, о незнакомцах и дружбе, о любви и боли, а также о том, сможет ли каждый из четырех неудачников разглядеть себя сквозь долгую, темную ночь души. Бестселлеры писателя Ника Хорнби перешагнули границы Британии и стали международными. Каждая...
Гомосексуализм в чём-то сродни Олимпийским играм: в древние времена он исчез, а в двадцатом веке возродился.
Когда тебе грустно — по-настоящему грустно, когда грусть загоняет на крышу Топперс-хаус — ты можешь выносить только общество людей, которым тоже грустно… Смешной, грустный и глубоко трогательный роман «Долгое падение» задает нам важные вопросы: о жизни и смерти, о незнакомцах и дружбе, о любви и боли, а также о том, сможет ли каждый из четырех неудачников разглядеть себя сквозь долгую, темную ночь души. Бестселлеры писателя Ника Хорнби перешагнули границы Британии и стали международными. Каждая...
Тяжело - это когда пытаешься заново собрать себя по кусочкам, но инструкции нет, а еще ты не знаешь, где самые важные детали.
Когда тебе грустно — по-настоящему грустно, когда грусть загоняет на крышу Топперс-хаус — ты можешь выносить только общество людей, которым тоже грустно… Смешной, грустный и глубоко трогательный роман «Долгое падение» задает нам важные вопросы: о жизни и смерти, о незнакомцах и дружбе, о любви и боли, а также о том, сможет ли каждый из четырех неудачников разглядеть себя сквозь долгую, темную ночь души. Бестселлеры писателя Ника Хорнби перешагнули границы Британии и стали международными. Каждая...
– Арийская утопия. Изоляция евреев. Рейх будет повержен, вне всякого сомнения. Война идет уже почти пять лет, Германия выдохлась. Так что победят союзники. Но что же дальше? Думаете, европейцам легко будет жить с мыслью о поголовном соучастии в нацистском варварстве? Думаете, их не будет раздражать тот факт, что Гитлер не доделал своего дела до конца, и значит, нужно испытывать комплекс вины? Перед кем? Перед этими хитрыми, жадными, отвратительными евреями? Нет, не вину они будут испытывать, а именно раздражение и сожаление. Поэтому останется жить нацистская утопия – Европа без евреев. Разумеется, они страстно возжелают довести до конца эту идею нацистов. Эту арийскую мечту. Но каким образом? Я вам скажу, каким, доктор Вайсфельд. Созданием гетто. Созданием места, куда можно будет, наконец, сплавить всех евреев и их родственников. Пусть даже не город, а целая страна. Главное, за пределами Европы и вообще – за пределами того, что они называют цивилизованным миром. Целая страна – страна-гетто. И евреи – оставшиеся в живых евреи, когда они получат свое гетто, будут счастливы – как до поры до времени были счастливы обитатели Брокенвальда. И даже будут платить за то, чтобы попасть в свою утопию – как еще недавно некоторые платили за то, чтобы попасть в Брокенвальд, а не в Освенцим. И будут приезжать в свою утопию, в свою еврейскую утопию, и не задумаются над тем, что на самом-то деле они приезжают в утопию нацистскую, в ее остатки, пережившие авторов. Европейцы поспешат удалить евреев. Не обязательно так грубо, как это делают сегодня немцы. Но – удалить. Убрать из своего организма этот вирус. Избавиться от него, наконец. Решить еврейский вопрос… В стране-гетто будет свое правительство – Юденрат. И члены Юденрата будут по каждому поводу советоваться с подлинными хозяевами мира – не знаю, кто в те времена будет хозяевами. А вернее – спрашивать разрешения. Во внутренние дела никто не будет лезть – как не лезли немцы внутрь Брокенвальда – вплоть до сегодняшней ночи. И жители будут играть в реальность – так же, как мы с вами играли в детектив. Но сегодняшняя ночь – особая ночь. Она имеет обыкновение повторяться. Она наступит и для государства-гетто. Вся беда в том, Вайсфельд, что никто – в том числе, и сами евреи, – за две тысячи лет не научились строить для себя ничего, кроме гетто.
Профессиональный сыщик и врач расследуют довоенное убийство и в конце концов называют имя преступника. Читателя ждала бы увлекательная, хотя и вполне традиционная, детективная история, но время и место действия придают повествованию необыкновенное, трагическое звучание: события романа происходят в разгар «окончательного решения» нацистами еврейского вопроса, а все герои — сыщики, свидетели, убийца — обитатели еврейского гетто, которым предстоит разделить общую судьбу.
– Иллюзия – часть игры. А игра – то, что давно уже заменило жизнь если не всему человечеству, то значительной части его представителей.
Профессиональный сыщик и врач расследуют довоенное убийство и в конце концов называют имя преступника. Читателя ждала бы увлекательная, хотя и вполне традиционная, детективная история, но время и место действия придают повествованию необыкновенное, трагическое звучание: события романа происходят в разгар «окончательного решения» нацистами еврейского вопроса, а все герои — сыщики, свидетели, убийца — обитатели еврейского гетто, которым предстоит разделить общую судьбу.
– Как трудно быть человеком в наше время… – негромко произнес он. – Думаю, человеком быть трудно в любое время, – заметил мой друг. – В этом смысле наше время отличается от остальных только большей концентрацией зла – и в душах, и в мире вообще.
Профессиональный сыщик и врач расследуют довоенное убийство и в конце концов называют имя преступника. Читателя ждала бы увлекательная, хотя и вполне традиционная, детективная история, но время и место действия придают повествованию необыкновенное, трагическое звучание: события романа происходят в разгар «окончательного решения» нацистами еврейского вопроса, а все герои — сыщики, свидетели, убийца — обитатели еврейского гетто, которым предстоит разделить общую судьбу.
Путь вниз начинается с безразличия к вопросам гигиены…
Профессиональный сыщик и врач расследуют довоенное убийство и в конце концов называют имя преступника. Читателя ждала бы увлекательная, хотя и вполне традиционная, детективная история, но время и место действия придают повествованию необыкновенное, трагическое звучание: события романа происходят в разгар «окончательного решения» нацистами еврейского вопроса, а все герои — сыщики, свидетели, убийца — обитатели еврейского гетто, которым предстоит разделить общую судьбу.
admin
добавил цитату
из книги
«Пасынки вселенной»
5 лет назад
Оставлять мыслящих людей в рядах экипажа – означает сеять ересь…
admin
добавил цитату
из книги
«Пасынки вселенной»
5 лет назад
— Кстати об использовании массы, — сладко пропел Нарби. — В твоем столе я нашел пару Ненужных книг.
— Да?
— Они ведь считаются массой, подлежащей переработке в энергию.
— И что? Кто распоряжается массой, подлежащей переработке?
— Ты, конечно. Но зачем они лежат в твоем столе?
— Позволь напомнить тебе, мой дорогой Капитанский Любимчик, что это моя прерогатива и мое дело — где хранить массу, подлежащую использованию.
— Хм-м… Наверное, ты прав. Кстати, если ближайшее время они не входят в план переработки, ты не дашь их мне почитать?
— Разумеется, если ты будешь благоразумен. Я запишу их на тебя — это необходимо, они уже взвешены. А ты помалкивай о них.
— Спасибо. У некоторых древних авторов изумительная фантазия. Бред, конечно, но как скрашивает досуг!