— Можно спросить тебя кое о чем? Только предупреждаю, это очень деликатный вопрос.
— Ты еще спрашиваешь! Ты видел, как я пила кровь, блевала, целовалась с парнем, как собака лизала его кровь, а потом как едва не выплакала себе глаза. А я видела, как ты отказался от минета. И ты полагаешь, после этого меня смутит твой деликатный вопрос?
— О Боже, извините… Я не хотела… — пролепетала я, лихорадочно соображая, уместно ли тут произносить слово «Боже». А вдруг это оскорбит Верховную жрицу, которая с такой гордостью носит Метку богини вампиров? Или я, чего доброго, прогневлю саму Никс?
Черт побери, да так у меня скоро крыша поедет… А черта-то можно поминать? Вообще-то это мое любимое грязное ругательство. (Ладно, если честно, это единственное грязное ругательство, которым я пользуюсь через слово.) Так можно здесь так говорить или нет?
Разумеется, я знала, что такое оральный секс. Да покажите мне хоть одну современную американскую девчонку, которая не знала бы о том, что думают о нас взрослые! Да-да, большинство родителей почему-то уверены, будто мы угощаем им парней с той же легкостью, с какой они пичкают своих сыночков жвачкой или леденцами. Вот что я вам скажу, уважаемые, все это чушь собачья, и меня просто бесит, когда я об этом слышу.
Милый парень, но не самый яркий фломастер в коробке.
Ну да, она была старше, но я тоже не вчера надела бюстгальтер!
— Я же нахожусь в санатории возле Филадельфии, и красивые сестрички гладят меня по головке. — Пусть у них будут наждачные ручки, — пробормотала Дэйна, доставая сумочку.
Несмотря на рану, которая, видимо, мучила его, она видела в его лице выражение спресованной энергии и агрессии, которое она заметила, когда впервые встретила его.
Репортеры были просто-таки счастливы: сочащиеся кровью дела — их любимая пища.
— Ты уверен, что сможешь прожевать это без посторонней помощи? Ты выглядишь совсем слабым. — Моя внешность обманчива… рефлексы молнии и тело атлета…
Это был не рядовой сон рядовых граждан, а неглубокий, тревожный сон только что родивших женщин и старых копов.