Мои цитаты из книг
Если бы недостойные лишены были права ходить в гости, то многим из нас пришлось бы обречь себя на полное одиночество.
Главный герой романа «Дочь Ганга» — молодой начинающий адвокат Ромеш страстно влюблен в красавицу Хемнолини, сестру своего лучшего друга. Однако отец Ромеша уже подыскал сыну невесту по собственному усмотрению и даже назначил день свадьбы. Любовь, страсть, коварство врагов, семейные тайны и неожиданные разоблачения – все это есть в романе.
По своим законам текло время на войне: что было давно, иногда приблизится ясно, словно это вчерашнее, а самое долгое, самое нескончаемое, то, что происходит сейчас.
Навсегда герои повести Бакланова, писателя-фронтовика, как и их прототипы, останутся молодыми. Ощущение цены жизни, острое чувство ответственности перед павшими за все, что происходит на земле, — вот такой душевный настрой остается поле прочтения повести.
"... Он видел, она хочет верить, а все равно будет винить себя; живые всегда виноваты перед теми, кого нет..."
Навсегда герои повести Бакланова, писателя-фронтовика, как и их прототипы, останутся молодыми. Ощущение цены жизни, острое чувство ответственности перед павшими за все, что происходит на земле, — вот такой душевный настрой остается поле прочтения повести.
А мимо по грейдеру цокотала подковками пехота, позвякивала окованными прикладами о котелки, полы шинелей на ходу хлестали по ногам, тонковатым в обмотках. Солдаты всех ростов и возрастов, снаряженные и нагруженные, шли на смену тем, кто полег здесь. И самые молодые, ничего еще не видавшие, тянули шеи из необмятых воротников шинелей, со щемящим любопытством и робостью живого перед вечной тайной смерти вглядывались в поле недавнего
Навсегда герои повести Бакланова, писателя-фронтовика, как и их прототипы, останутся молодыми. Ощущение цены жизни, острое чувство ответственности перед павшими за все, что происходит на земле, — вот такой душевный настрой остается поле прочтения повести.
Почему во сне всегда так страшно бывает? Ни разу в бою не было ему так страшно, как приснится потом. И всегда во сне ты бессилен перед надвигающимся.
Навсегда герои повести Бакланова, писателя-фронтовика, как и их прототипы, останутся молодыми. Ощущение цены жизни, острое чувство ответственности перед павшими за все, что происходит на земле, — вот такой душевный настрой остается поле прочтения повести.
Но здесь, в госпитале, одна и та же мысль не давала покоя: неужели когда-нибудь окажется, что этой войны могло не быть? Что в силах людей было предотвратить это? И миллионы остались бы живы… Двигать историю по ее пути – тут нужны усилия всех и многое должно сойтись. Но чтобы скатить колесо истории с его колеи, может быть, не так много и надо, может быть, достаточно камешек подложить?
Навсегда герои повести Бакланова, писателя-фронтовика, как и их прототипы, останутся молодыми. Ощущение цены жизни, острое чувство ответственности перед павшими за все, что происходит на земле, — вот такой душевный настрой остается поле прочтения повести.
Люди по размерам события судят о его причинах: огромное событие, значит, и причины такие, что не могло этого события не быть. А может, все проще? Сделать доброе дело для всех людей, тут многое нужно. А напакостить в истории способна даже самая поганая кошка.
Навсегда герои повести Бакланова, писателя-фронтовика, как и их прототипы, останутся молодыми. Ощущение цены жизни, острое чувство ответственности перед павшими за все, что происходит на земле, — вот такой душевный настрой остается поле прочтения повести.
Чем ближе к опасности, тем человек свободнее душой.
Навсегда герои повести Бакланова, писателя-фронтовика, как и их прототипы, останутся молодыми. Ощущение цены жизни, острое чувство ответственности перед павшими за все, что происходит на земле, — вот такой душевный настрой остается поле прочтения повести.
Неужели только великие люди не исчезают вовсе? Неужели только им суждено и посмертно оставаться среди живущих? А от обычных, от таких, как они все, что сидят сейчас в этом лесу, – до них здесь так же сидели на траве, – неужели от них от всех ничего не остается? Жил, зарыли, и как будто не было тебя, как будто не жил под солнцем, под этим вечным синим небом, где сейчас властно гудит самолет, взобравшись на недосягаемую высоту. Неужели и мысль невысказанная, и боль – все исчезает бесследно? Или все же что-то остается, витает незримо, и придет час – отзовется в чьей-то душе? И кто разделит великих и невеликих, когда они еще пожить не успели? Может быть, самые великие – Пушкин будущий, Толстой – остались в эти годы на полях войны безымянно и никогда ничего уже не скажут людям. Неужели и этой пустоты не ощутит жизнь?
Навсегда герои повести Бакланова, писателя-фронтовика, как и их прототипы, останутся молодыми. Ощущение цены жизни, острое чувство ответственности перед павшими за все, что происходит на земле, — вот такой душевный настрой остается поле прочтения повести.
Вот они, последние эти необратимые минуты. В темноте завтрак разнесли пехоте, и каждый хоть и не говорил об этом, а думал, доскребая котелок: может, в последний раз… С этой мыслью и ложку вытертую прятал за обмотку: может, больше и не пригодится. Оттого, что мысль эта в тебе, все не таким кажется, как всегда. И солнце дольше не встает, и тишина – до дрожи. Неужели немцы не чувствуют? Или затаились, ждут? И уже не остановить, не изменить ничего нельзя. Это в первые месяцы на фронте он стыдился себя, думал, он один так. Все так в эти минуты, каждый одолевает их с самим собой наедине: другой жизни ведь не будет.
Навсегда герои повести Бакланова, писателя-фронтовика, как и их прототипы, останутся молодыми. Ощущение цены жизни, острое чувство ответственности перед павшими за все, что происходит на земле, — вот такой душевный настрой остается поле прочтения повести.