Ненормально жить только по законам логики, забыв о чувствах.
У меня есть причины для нервной кутерьмы. Я встретил Томминокеров, и они были мы.
Скотти, - подумал он, - быстренько верпуй перлинь. Мы прервем этот танец.
Пылесос раскатисто перданул и издох.
Эта улица начинается там, где кончается жизнь.
Дети, живущие на ней, одеты в перелицованные тряпки.
Но, как и все дети в мире, Они играют в «салочки» и «прятки».
Их беда только в том, что Они никогда не увидят ничего, кроме Лейтон-стрит…
Проходят дни, зима сменяет лето.
По радио они слышат про космические полеты и птеродактилей, Но им так и не суждено увидеть самим, что же это такое.
Ведь их беда в том, что Они никогда не увидят ничего, кроме Лейтон-стрит…
Они вырастут, состарятся, и когда Подойдут к последнему порогу, За которым только вечность, Они скажут:
Я так и не увидел ничего, кроме Лейтон-стрит…
Кроме того, она сочиняла добротные вестерны в старом духе. Не то что чудик из Бангора, чьи книжки так и кишат вымышленной нечистью и режут взгляд грязной бранью.
Хотя, конечно, вся сметливость и настрой не создадут искусства без толики таланта, все же, сметливость и настрой могут создать великолепные подделки.
«Если сына отмывая Обнаружит мама вдруг, Что она не сына моет, А чужую чью-то дочь… Пусть не нервничает мама, Ну не все ли ей равно. Никаких различий нету Между грязными детьми.»
Есть верное средство понравиться взрослым:
С утра начинайте орать и сорить,
Подслушивать, хныкать, по дому носиться
Лягаться и клянчить подарки у всех.
Хамите, хитрите, дразните и врите,
А к вечеру вдруг перестаньте на час, -
И сразу, с улыбкой растроганной гладя,
Все взрослые вас по головке погладят
И скажут, что вы замечательный мальчик
И нету ребенка приятнее вас.
«Если ты сестру застукал С женихами во дворе, Не спеши ее скорее Папе с мамой выдавать. Пусть родители сначала Замуж выдадут ее, Вот тогда расскажешь мужу Все, что знаешь про сестру.»