Мои цитаты из книг
Может, сами придумываем себе судьбы, и значит, в известном смысле, заслужили всё, что случается с нами, ибо нам не хватило ума придумать что-то получше.
Война, возможно, на исходе.
Дороги забиты беженцами.
Повсюду шныряют дезертиры и мародеры.
Для незваных гостей древний замок — это желанное укрытие, для отчаявшихся хозяев — это вместилище воспоминаний, в равной мере бесценных и болезненных.
Такого Бэнкса вы еще не читали.
Я не виню никого — и сразу всех.
Война, возможно, на исходе.
Дороги забиты беженцами.
Повсюду шныряют дезертиры и мародеры.
Для незваных гостей древний замок — это желанное укрытие, для отчаявшихся хозяев — это вместилище воспоминаний, в равной мере бесценных и болезненных.
Такого Бэнкса вы еще не читали.
О, я знаю, мы все меняемся, каждый день, каждое утро новыми существами вылупляемся из сонного кокона и видим невыразимо чужое лицо; любая болезнь и все потрясения до заданной степени старят и меняют нас… и все же, когда отступает болезнь и тускнеет шок, мы возвращаемся примерно в то же общество, что оставили, и вновь под него подстраиваемся. Но в подобном трехстороннем утешении нам отказано, если общество меняется не меньше нас и приходится воссоздавать наши «я», а равно и ткань этого общего мира.
Война, возможно, на исходе.
Дороги забиты беженцами.
Повсюду шныряют дезертиры и мародеры.
Для незваных гостей древний замок — это желанное укрытие, для отчаявшихся хозяев — это вместилище воспоминаний, в равной мере бесценных и болезненных.
Такого Бэнкса вы еще не читали.
Само предчувствие, что за физической жизнью должно быть нечто еще, наводит меня на мысль, что оно ошибочно. Мы слишком к нему приноровились, и если уж потворствовать этой антропопатии, я бы утверждал, что реальность едва ли упустит столь соблазнительный шанс, наверняка она чувствует себя обязанной нас разочаровать. В том, как все происходит, как действует, — всеобъемлющая грубость, всеохватная недостача церемонности и почтения, — они не дают упасть всем нашим благочестивым пожиткам и самым заветным институтам, пока мы живы, они опора нам и противник, но в них — все наши стремления и упадки, все обещания и ложь, все деяния и недеяния, и они в конце сметут нас на обочину с усилием меньшим, чем способна передать метафора.На эпопею нужно больше ошибок, случайных шансов, хаоса и неуместности, чем на жалкий анекдот, на героя — больше, чем на обычного человека. Наша истинная погибель — в романтике или в нашей вере в нее.И все-таки, должен признать, некий успех налицо; когда-то мы верили в счастливые охотничьи земли, гурий, настоящие дворцы, в небесные поля и в человекоподобных богов. Но сегодня среди тех, кому хватает ума осознать свое положение, господствует более изощренная духовность; беспредельная абсурдность замещает и смещает все, и в один прекрасный день, когда все мы станем прахом, волнами и частицами, те, кто придет вслед за нами, найдут непрерывность гораздо большую, нежели мы заслужили.А на нашей планетке смертна даже смерть, и конечны концы и дни; не бесконечны.Властью злобной, что сама по себе бессмысленна, бесцельна, а равно неумолима и неодолимо побеждена, мы познаем в конце концов, что все, кроме нового знания, сознанию враждебно и что наша любовь умирает с нами, а не наоборот. (Пока живет ничто, пускай живет ничто, пока.)Но с другой стороны, может, это они просто так говорят.Но я сомневаюсь и готов пойти на риск, как и на все остальное.
Война, возможно, на исходе.
Дороги забиты беженцами.
Повсюду шныряют дезертиры и мародеры.
Для незваных гостей древний замок — это желанное укрытие, для отчаявшихся хозяев — это вместилище воспоминаний, в равной мере бесценных и болезненных.
Такого Бэнкса вы еще не читали.
По моему мнению, не считая тех, чье участие незначительно, в войне не выживает никто; люди на выходе — не те, что вошли.
Война, возможно, на исходе.
Дороги забиты беженцами.
Повсюду шныряют дезертиры и мародеры.
Для незваных гостей древний замок — это желанное укрытие, для отчаявшихся хозяев — это вместилище воспоминаний, в равной мере бесценных и болезненных.
Такого Бэнкса вы еще не читали.
Впитывай, как земля, работай, точно фермер, наблюдай и выжидай, словно охотник.
Война, возможно, на исходе.
Дороги забиты беженцами.
Повсюду шныряют дезертиры и мародеры.
Для незваных гостей древний замок — это желанное укрытие, для отчаявшихся хозяев — это вместилище воспоминаний, в равной мере бесценных и болезненных.
Такого Бэнкса вы еще не читали.
У железных человеков от чрезмерной иронии разъедает души и ржавеет цель.
Война, возможно, на исходе.
Дороги забиты беженцами.
Повсюду шныряют дезертиры и мародеры.
Для незваных гостей древний замок — это желанное укрытие, для отчаявшихся хозяев — это вместилище воспоминаний, в равной мере бесценных и болезненных.
Такого Бэнкса вы еще не читали.
… в войне не выживает никто; люди на выходе — не те, что вошли.
Война, возможно, на исходе.
Дороги забиты беженцами.
Повсюду шныряют дезертиры и мародеры.
Для незваных гостей древний замок — это желанное укрытие, для отчаявшихся хозяев — это вместилище воспоминаний, в равной мере бесценных и болезненных.
Такого Бэнкса вы еще не читали.
Ах, жалость к себе; думаю, мы честнее и искреннее всего, когда нам жаль себя.
Война, возможно, на исходе.
Дороги забиты беженцами.
Повсюду шныряют дезертиры и мародеры.
Для незваных гостей древний замок — это желанное укрытие, для отчаявшихся хозяев — это вместилище воспоминаний, в равной мере бесценных и болезненных.
Такого Бэнкса вы еще не читали.
ЗОЯ. Какие у вас мрачные взгляды на жизнь! ЛУПАЧЕВ. Зато я никогда и не разочаровываюсь, я этого горя не знаю; а вам, с вашими розовыми взглядами, придётся разочаровываться постоянно и много страдать.
Аполлон Окоемов «Красавец мужчина» женившись на богатой и кроткой девушке Зое, в несколько лет проматывает ее состояние и решает поправить свои дела новым выгодным браком. Он предлагает любящей его жене развод. Беззаветно преданная Зоя после мучительной борьбы подчиняется воле Окоемова. Но когда вслед за тем он требует от нее, что бы она пошла на содержание к другому богатому прожигателю жизни, кроткая женщина возмущается…