Дорога была холодная и прямая. В скором времени появились солдаты с евреями.
В тени дерева Лизель смотрела на друга. Как все изменилось — от фруктового вора до подателя хлеба. Светлые волосы Руди хотя и темнели, но были как свеча. Лизель слышала, как у него самого урчит в животе, — и он раздавал хлеб людям.
Это Германия?
Фашистская Германия?
Как и почти любое отчаяние, все началось с видимого благополучия.
... случай всегда ведет к следующему случаю, точно как риск несет в себе новый риск, жизнь - новую жизнь, а смерть - новую смерть.
Говорят, война — лучший друг смерти, но мне следует предложить вам иную точку зрения. Война для меня — как новый начальник, который требует невозможного. Стоит за спиной и без конца повторяет одно: «Сделайте, сделайте…» И вкалываешь. Исполняешь. Начальник, однако, вас не благодарит. Он требует еще больше.
Почему-то умирающие всегда задают вопросы, на которые знают ответ. Может, затем, чтобы умереть правыми.
Милосердие – это роскошь. Слабость, которую мы не имеем права себе позволить на текущем этапе войны…
не важно, каким именем назвать компьютер, все равно речь идет о груде кристалов памяти, логических модулях, болтах и гайках… Скорми ему программу под Чингисхана, получишь тактический вычислитель, даже если его привычной работой была играна бирже или управление хозбытовой канализацией.
Однако первый голос не сдавался и ожесточенно спорил, дескать, по такой логике получается, что человек – это всего лишь кости с мясом, завернутые в волосатую шкуру; воспитай его правильно, и получишь хоть дзен-буддистского монаха, хоть кровожадного Аттилу с замашками работорговца.
В таком случае кто мы такие вообще – ты, я, он?..
...глаза по выразительности не уступали кнопкам лифта.
Единственным моим новым другом стал кот, наделенный обычным для котов свойством избегать людей, которые кошек любят, и попадаться тем, кто их не переносит.
Теща, конечно, желанный гость, но лишь при условии, если вовремя убирается восвояси.