Мои цитаты из книг
Всю жизнь быть нелюбимой гораздо труднее, чем всю жизнь быть нелюбимым.
Роман "Сатурн" - это сплетение трех монологов: великого живописца Франсиско Гойи (1746-1828), его сына Хавьера и внука Мариано. Жонглируя этими тремя точками зрения, Яцек Денель открывает читателю теневую сторону жизни знаменитого художника и, предоставив слово мужчинам из рода Гойя, показывает, какая глубокая пропасть разделяет их и насколько сильны кровные узы. Это семейный портрет в интерьере опасных связей и бурных исторических событий. Рисуя частную жизнь гения - талантливо, сочно, - автор...
Невиновному всегда выгоднее говорить правду
Никто не застрахован от заурядного приступа аппендицита.И так получилось, что в один прекрасный день в частную клинику доставили с таким прозаическим диагнозом британского министра.Как выяснилось, более опасного места он не мог бы для себя выбрать, даже если бы захотел. После операции пациент умер.К расследованию приступает инспектор Аллейн.
— Перестаньте темнить! Вы ведь имеете в виду О’Каллагана?
— Да. Его убили. И по крайней мере трое из тех, кто присутствовал на операции, имели для этого веский мотив. Двое из них ему угрожали. Нет, это не для печати. И не спорь. Я дам знать, когда настанет время. Я достиг такого состояния, когда мне, как героиням французских романов, требуется наперсница, с которой можно поделиться мыслями. Вот ты и есть моя наперсница. Можешь время от времени закатывать глаза и восклицать: «Helas! Quelle horreur!» [Боже, какой ужас! (фр.)] Или, если больше нравится: «Небо милосердное, я ушам не верю!» Но кроме этих сочувственных звуков, чтобы никак иначе не перебивал.
Никто не застрахован от заурядного приступа аппендицита.И так получилось, что в один прекрасный день в частную клинику доставили с таким прозаическим диагнозом британского министра.Как выяснилось, более опасного места он не мог бы для себя выбрать, даже если бы захотел. После операции пациент умер.К расследованию приступает инспектор Аллейн.
— Нам остро требуется сюжет, а вы ценный человек по части информации. «Дело в руках старшего инспектора Родерика Аллейна, главного эксперта уголовной полиции в сфере тяжких преступлений. Он уверен…» Кстати, вы уверены?
— Замени на «непроницаем». Я всегда впадаю в это состояние, когда обескуражен.
— А вы обескуражены? Ну конечно, поэтому-то ко мне и пришли. Чем могу вам помочь, инспектор?
— Для начала убери с лица несносно самодовольное выражение и прими свою обычную мину удивленной подозрительности. Мне требуется поговорить, но я не вспомнил никого, кроме тебя, кто захотел бы меня слушать.
Никто не застрахован от заурядного приступа аппендицита.И так получилось, что в один прекрасный день в частную клинику доставили с таким прозаическим диагнозом британского министра.Как выяснилось, более опасного места он не мог бы для себя выбрать, даже если бы захотел. После операции пациент умер.К расследованию приступает инспектор Аллейн.
Сестры Харден и Мэриголд помогли хирургам перевоплотиться в образчики стерилизованных механизмов. Вскоре помещение представляло собой строгое сочетание белого, стального и резиново-коричневого. Есть нечто отталкивающее и одновременно прекрасное в абсолютно белом. Отрицание цвета, выражение холодного равнодушия, символ смерти. В белом меньше чувственной радости, чем в любом другом цвете, и больше напоминания о вечном упокоении. Хирург в белом одеянии, прячущий теплоту рук под холодной блестящей резиной и жизненную энергию волос под белой шапочкой, скорее типаж в современной скульптуре, нежели человеческое существо. Для непосвященного он некто вроде перенесенного на небеса праведника, жрец в священных одеждах, пугающая и завораживающая фигура.
Никто не застрахован от заурядного приступа аппендицита.И так получилось, что в один прекрасный день в частную клинику доставили с таким прозаическим диагнозом британского министра.Как выяснилось, более опасного места он не мог бы для себя выбрать, даже если бы захотел. После операции пациент умер.К расследованию приступает инспектор Аллейн.
[Из Примечания] Найо Марш намекает на встречу двух знаменитых путешественников, Стэнли и Ливингстона, когла Стэнли отправился искать Ливингстона в Африку. При встрече, как вспоминал Стэнли, ему хотелось броситься Ливингстону на шею, но они не были знакомы до этой встречи. Поэтому Стэнли с типично английской чопорностью приподнял шляпу и сказал: "Полагаю, доктор Ливингстон?", на что последовал ответ: "Полагаю, доктор Стэнли?"
Никто не застрахован от заурядного приступа аппендицита.И так получилось, что в один прекрасный день в частную клинику доставили с таким прозаическим диагнозом британского министра.Как выяснилось, более опасного места он не мог бы для себя выбрать, даже если бы захотел. После операции пациент умер.К расследованию приступает инспектор Аллейн.
В абсолютной белизне есть нечто очень красивое, но и что-то отталкивающее. Это отрицание цвета, выражение холода, эмблема смерти. В белом гораздо мньше чувственного удовольствия, чем во всех остальных цветах, больше намека на нечто жуткое.
Никто не застрахован от заурядного приступа аппендицита.И так получилось, что в один прекрасный день в частную клинику доставили с таким прозаическим диагнозом британского министра.Как выяснилось, более опасного места он не мог бы для себя выбрать, даже если бы захотел. После операции пациент умер.К расследованию приступает инспектор Аллейн.
Ему казалось, что он женился на ней в кратком приступе страстного желания исследовать полярные льды.
Никто не застрахован от заурядного приступа аппендицита.И так получилось, что в один прекрасный день в частную клинику доставили с таким прозаическим диагнозом британского министра.Как выяснилось, более опасного места он не мог бы для себя выбрать, даже если бы захотел. После операции пациент умер.К расследованию приступает инспектор Аллейн.
Сказано было; око за око. Если кто-то
тебя ударит, ты ведь дашь сдачи, так или нет? Почему же тогда Государство,
которому от вас, бандитов и хулиганов, так жестоко достается, не должно с
соответствующей жестокостью расправляться с вами? А они вот говорят: не
должно. У них теперь такая позиция, чтобы плохих в хороших превращать. Что
мне лично кажется грубейшей несправедливостью. Так, нет?
Наше время. Взгляд из 1962 года. Лондон под властью подростковых банд. Насилие превращается в один из видов спорта. Для молодёжи не осталось ничего святого, или просто уважаемого. На фоне этой мрачной картины разворачивается история Алекса — главаря одной из молодёжных шаек. Обыкновенный подросток, закономерный продукт общества. Находящий прелесть в убийствах, грабежах, бессмысленном вандализме. Но у него есть один маленький пунктик — он очень любит и ценит классическую музыку. И это его...
Лжецы и предатели! – Вижу, опять, точь-в-точь как два года назад мои так называемые друзья того и гляди сдадут меня со всеми potrohami ментам. Никому, бллин, ну никому на белом свете нельзя верить!
Наше время. Взгляд из 1962 года. Лондон под властью подростковых банд. Насилие превращается в один из видов спорта. Для молодёжи не осталось ничего святого, или просто уважаемого. На фоне этой мрачной картины разворачивается история Алекса — главаря одной из молодёжных шаек. Обыкновенный подросток, закономерный продукт общества. Находящий прелесть в убийствах, грабежах, бессмысленном вандализме. Но у него есть один маленький пунктик — он очень любит и ценит классическую музыку. И это его...