Знание того, как огородить пространство, дает власть над людьми. Свободны лишь птицы, людей окружают стены, улицы и дороги. Если в них заключена гармония, люди становятся лучше.
Площади всегда привлекают, их формы, очертания. Места, где их разбивают. В Круге есть что-то неуловимое: кажется, ты сумел понять, но нет, главное ускользает. Чтобы вновь и вновь удивлять, неожиданно подкрасться и ошарашить.
Гениев никто не любит. Даже если они мечтают лишь о том, чтобы сделать мир лучше.
Детям запрещают разговаривать с незнакомцами, но для ребёнка всякий взрослый - чужак.
Рабочие - простые фермеры из окрестных деревень - трудились как волы. Словно в их жизни не было ничего важнее, чем поднимать, перекладывать, обтачивать и обтёсывать камень. Возможно, они потомки древних людей, которые построили Стонхендж.
Чтобы создать великое произведение, художник должен выведать тайны земли. Тайны того, как огородить пространство, даёт власть над людьми. Свободны лишь птицы, людей окружают стены, улицы и дороги. Если в них заключена гармония, люди становятся лучше. Архитектор - волшебник и король.
Я выбрал круг. Ибо нет фигуры совершеннее. Расстояние от середины круга до любой точки его поверхности всегда одинаково. Солнце имеет форму круга. Круг заключает то, что внутри, и отсекает то, что снаружи. Круг - древнейшая магия.
За границей нашего мира - тьма. Мы живём при свете Луны и Солнца, факелов и свечей. И боимся того, что лежит вне тёплого вруна света. Но друидам и мудрецам нужно знать, как темнота заползает внутрь круга, как мы впускаем её в себя. Страх, предательство, ужас. Тайны времени, змея, кусающая свой хвост.
Разговор продолжался в том же тоне, и Калинович начинал все более и более куртизанить. Здесь мне опять приходится объяснять истину совершенно не принимаемую в романах, истину, что никогда мы, грубая половина рода человеческого, не способны так изменить любимой нами женщине, как в первое время разлуки с ней, хотя и любим ещё с прежнею страстью. Дело тут в том, что воспоминания любви ещё слишком жив,ы чувства жаждут привычных наслаждений, а между тем около нас пусто и нет милого существа, заменить которое мы готовы, обманывая себя, первым хорошеньким личиком.
Он очень хорошо знал, что в нем нет художника, нет того божьего огня, который заставляет работать неизвестно зачем и для чего, а потому только, что в этом труде все счастье и блаженство. Он взялся за литературу, как за видное и выгодное занятие. Он думал обмануть публику, но вот один из передовых ее людей понял это, а может быть, понимают также и сотни еще других, а за ними поймет, наконец, толпа!