Единственным гарантированным средством, заставляющим мужчину и женщину горько пожалеть о встрече, представлялось совместное проживание.
Единственным гарантированным средством, заставляющим мужчину и женщину горько пожалеть о встрече, представлялось совместное проживание. За четыре миллиона лет эволюции человечество наконец усвоило, что мужчина и женщина под одной крышей жить не должны.
Мокрый песок, шорох прибоя, прохладный бриз, прекрасный экваториальный рассвет. - Запиши это, Генри, - сказал я. Расслабься, Сэм. Я всегда записываю самое лучшее.
"Списки - наша разновидность белых стихов."
Так и боль, почти всякая, со временем притупляется. Говорят, время лечит. Это относится даже к потере любимых, самой невыносимой из всех жизненных болей. Она отходит на задний план и сосуществует там со страданиями второго порядка. Только наш друг одиночество с каждым часом растет и крепнет. Его игла остается такой же острой, как вчера и на прошлой неделе.Но если одиночество — это рана, то что в ней тайного? Медленное удушение одиночеством, смею утверждать, самая болезненная из всех смертей. Однако я сейчас объясню вам, в чем дело. Начиная писать портрет Джин, я был одинок уже десять лет (а предстояло мне еще пять). С высоты этого наблюдательного пункта я сообщаю, что одиночество — само по себе тайна, о которой нельзя рассказать никому.Почему нельзя? Потому что, сознавшись в одиночестве, вы сознаетесь в своей человеческой несостоятельности. Услышав это, вас начнут жалеть, начнут избегать, боясь подцепить заразу. Вы страдаете отсутствием взаимоотношений с другими людьми, но признание только оттолкнет от вас возможных спасителей (а кошек, наоборот, привлечет).Поэтому на людях вы пытаетесь скрыть свое одиночество и ведете себя так, будто вам друзей и без того девать некуда — надеясь в душе, что кто-нибудь, сам того не зная, спасет вас. Напрасные надежды. Ваше состояние написано у вас на лице, его выдают ваши поникшие плечи, ваш деланный смех. Вы никого не обманываете.Можете мне поверить. Я перепробовал все трюки одинокого человека.
Я узнал, что трудно убить себя, когда на самом-то деле тебе хочется жить.
— Я предлагаю вам участие в небольшом проекте, который назвала «Земля-сад». В него входят несколько крупнейших предпринимателей, флотилия космических кораблей, колонизация планет за пределами нашей системы, игра на чувстве собственности и обуздание самой мощной из сил природы.
— Что же это за сила?
— Людская алчность, епископ. Мы с вами заставим ее приносить пользу как Земле, так и человечеству.
таркес нельзя выучить. Строго говоря, это даже не язык, а метаязык, у него нет своего словаря — для своих морфем он заимствует целые фразы из других языков. Его синтаксис базируется на родственных чувствах, литературных аллюзиях, сложных зрительных образах и многом другом. Это не код, основанный на какой-то математической зависимости, поэтому расшифровать его невозможно. Одно и то же выражение может пять минут спустя иметь совершенно противоположный смысл. Под самым обычным разговором может скрываться другой, тайный. Так что старкес, боюсь, выучить нельзя. Его требуется впечатать.
«В Швеции нет вулканов, ну так я вывез один из России!»
А они, эти маленькие русские женщины, такие отважные, страдающие так гордо, не склоняющие головы перед судьбой, – они готовы сами весь мир заслонить собой от чумы!