Ей плохо, она влюблена без притворства и жеманства. И не стыдится этого; сильная по натуре женщина, она, как и все женщины, полна слабостей, она повинуется окружающей ее природе, она охвачена осенним пламенем любви.
…Исаак наслаждается незаслуженным восхищением — оно не менее приятно, чем заслуженное.
Она добродетельна за неимением соблазнов.
Женщины не отличают одного мужчину от другого, во всяком случае, не всегда, не часто.
Так как сам по себе он ничего не представлял, то лучше было быть сыном богатых родителей.
Она вспоминает давние годы, когда, бывало, за шитьем уколет палец иглой и скажет: Черт! Этому она научилась от своих товарок за большим портняжным столом. А теперь уколется до крови, и высасывает кровь молча. Немало требуется борьбы с собой, чтоб так перемениться.
А дело в том, что и для Леопольдины настал черед волноваться, начинать свой бег по кругу. Она весьма для этого годилась, вытянулась, похорошела, только что конфирмовалась, жертва хоть куда. В юной груди ее трепыхается птичка, длинные руки ее, как и у матери, полны нежности, женственности.
...искусство, газеты, роскошь, политика стоят ровно столько, сколько люди готовы за них заплатить, не больше; продукты земли же, наоборот, приходится доставать по какой угодно цене, они - создатель всего, единственный источник.
И тут начинаются жалобы на жизнь, ожесточение против жизни! Каждому свое; у одних, пожалуй, есть причины жаловаться, у других нет, но никто не должен бы злобствовать на жизнь. Не надо быть строгим, справедливым и жестоким к жизни, надо быть милосердным к ней и брать ее под свою защиту: надо помнить, с какими игроками приходится возиться жизни!
И опять подтверждается, что набожность и нетребовательность - большое благо.