Мои цитаты из книг
Еще месяц тому назад я кропал по десятку стихотворений в сутки – и, как правило, штук девять из них были незабываемыми, штук пять-шесть эпохальными, а два-три бессмертными…
Как известно, советское общество много лет делало то, о чем не говорило, и думало так, как нельзя было думать, а писатели тем временем выполняли госзаказы. «Иноверцы» же уходили в подполье. Венедикт Ерофеев писал, как хотел, писал что хотел — и издавал по своей цене! В литературном процессе Ерофеев, подобно герою его произведения «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» Гуревичу, «чувствует себя, как в чреве мачехи». Он — инородное тело в советской литературе и зачинатель русского постмодернизма.
Я не очень верю, что вначале было Слово, но, хоть какое-то задрипанное, оно должно быть в конце
Как известно, советское общество много лет делало то, о чем не говорило, и думало так, как нельзя было думать, а писатели тем временем выполняли госзаказы. «Иноверцы» же уходили в подполье. Венедикт Ерофеев писал, как хотел, писал что хотел — и издавал по своей цене! В литературном процессе Ерофеев, подобно герою его произведения «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» Гуревичу, «чувствует себя, как в чреве мачехи». Он — инородное тело в советской литературе и зачинатель русского постмодернизма.
И знаешь что еще, Гуревич: пятистопными ямбами говорить избегай – с врачами особенно: сочтут за издевательство над ними.
Как известно, советское общество много лет делало то, о чем не говорило, и думало так, как нельзя было думать, а писатели тем временем выполняли госзаказы. «Иноверцы» же уходили в подполье. Венедикт Ерофеев писал, как хотел, писал что хотел — и издавал по своей цене! В литературном процессе Ерофеев, подобно герою его произведения «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» Гуревичу, «чувствует себя, как в чреве мачехи». Он — инородное тело в советской литературе и зачинатель русского постмодернизма.
Русский не должен быть одноглазым. Вот они - они могут себе позволить эту роскошь, все эти адмиралы Нельсоны-Рокфеллеры. А мы - нет, мы не можем. Тревожная обстановка во Вселенной обязывает нас глядеть в оба.
Как известно, советское общество много лет делало то, о чем не говорило, и думало так, как нельзя было думать, а писатели тем временем выполняли госзаказы. «Иноверцы» же уходили в подполье. Венедикт Ерофеев писал, как хотел, писал что хотел — и издавал по своей цене! В литературном процессе Ерофеев, подобно герою его произведения «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» Гуревичу, «чувствует себя, как в чреве мачехи». Он — инородное тело в советской литературе и зачинатель русского постмодернизма.
Гуревич. Да вот я о химерах… Ну, для ради чего, например, я изъездил весь свет, пересекал все куэнь-луни, взбирался на вершины Кон-Тики — и узнал из всего этого только одно: в городе Архангельске пустую винную посуду сдавать на улице Розы Люксембург!Прохоров. Делириум тременс. Изменил Родине и помыслом и намерением. Короче, не пьет и не курит.Алеха. Упаси господь, я читаю только маршала Василевского… и то говорят, что маршал ошибался, что надо было идти не с востока на запад, а с запада на восток…
Как известно, советское общество много лет делало то, о чем не говорило, и думало так, как нельзя было думать, а писатели тем временем выполняли госзаказы. «Иноверцы» же уходили в подполье. Венедикт Ерофеев писал, как хотел, писал что хотел — и издавал по своей цене! В литературном процессе Ерофеев, подобно герою его произведения «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» Гуревичу, «чувствует себя, как в чреве мачехи». Он — инородное тело в советской литературе и зачинатель русского постмодернизма.
Он сумел за одну неделю пропить и ум, и честь, и совесть нашей эпохи
Как известно, советское общество много лет делало то, о чем не говорило, и думало так, как нельзя было думать, а писатели тем временем выполняли госзаказы. «Иноверцы» же уходили в подполье. Венедикт Ерофеев писал, как хотел, писал что хотел — и издавал по своей цене! В литературном процессе Ерофеев, подобно герою его произведения «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» Гуревичу, «чувствует себя, как в чреве мачехи». Он — инородное тело в советской литературе и зачинатель русского постмодернизма.
Он весь вечер водку пьянствовал и дисциплину хулиганил
Как известно, советское общество много лет делало то, о чем не говорило, и думало так, как нельзя было думать, а писатели тем временем выполняли госзаказы. «Иноверцы» же уходили в подполье. Венедикт Ерофеев писал, как хотел, писал что хотел — и издавал по своей цене! В литературном процессе Ерофеев, подобно герою его произведения «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» Гуревичу, «чувствует себя, как в чреве мачехи». Он — инородное тело в советской литературе и зачинатель русского постмодернизма.
Сверхчеловек я, и ничто сверхчеловеческое мне не чуждо.
Как известно, советское общество много лет делало то, о чем не говорило, и думало так, как нельзя было думать, а писатели тем временем выполняли госзаказы. «Иноверцы» же уходили в подполье. Венедикт Ерофеев писал, как хотел, писал что хотел — и издавал по своей цене! В литературном процессе Ерофеев, подобно герою его произведения «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» Гуревичу, «чувствует себя, как в чреве мачехи». Он — инородное тело в советской литературе и зачинатель русского постмодернизма.
Он, к сожалению, принадлежит к тем, кто составляет поголовье нации. Мудак, с тяжелой формой легкомыслия, весь переполненный пустотами. В нем нет ни сумерек, ни рассвета, ни даже полноценной ублюдочности.
Как известно, советское общество много лет делало то, о чем не говорило, и думало так, как нельзя было думать, а писатели тем временем выполняли госзаказы. «Иноверцы» же уходили в подполье. Венедикт Ерофеев писал, как хотел, писал что хотел — и издавал по своей цене! В литературном процессе Ерофеев, подобно герою его произведения «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» Гуревичу, «чувствует себя, как в чреве мачехи». Он — инородное тело в советской литературе и зачинатель русского постмодернизма.
И ты... ты спишь на этой вот тахте! Ты, Натали! Которую с тахты На музыку переложить бы надо!..
Как известно, советское общество много лет делало то, о чем не говорило, и думало так, как нельзя было думать, а писатели тем временем выполняли госзаказы. «Иноверцы» же уходили в подполье. Венедикт Ерофеев писал, как хотел, писал что хотел — и издавал по своей цене! В литературном процессе Ерофеев, подобно герою его произведения «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» Гуревичу, «чувствует себя, как в чреве мачехи». Он — инородное тело в советской литературе и зачинатель русского постмодернизма.