Мои цитаты из книг
— …все-таки главный смысл там в том, что человеку необходимо быть частью чего-то. Но не стада, понимаешь? Те, кто не задумывается, откуда и куда они идут, начинают оносороживаться. И спонтанно, для себя незаметно, сбиваются в стадо. Не одному же идти неизвестно куда, согласись.
Роман-провокация предлагает заглянуть в замочную скважину. А там разворачивается подлинная история русской семьи длиной в сто лет, которая начинается в первый день XX века в идиллическом уюте дворянского дома в Тамбове и заканчивается в первый день XXI века среди небоскребов Нью-Йорка. Там вдруг появляются знакомые всем персоны — композитор Хачатурян, скрипач Ойстрах, мэр Лужков, магнат Ходорковский — в реальных обстоятельствах. Глубина замысла, ирония, высокий драматизм действия создают нерв...
Мы оставили сына с жизнью, вывернутой наизнанку, и летим в страну, вывернутую наизнанку. Но у нас есть девять часов недосягаемости. Тут нас не достанут, и ничего не случится, мы летим. Давай наслаждаться этим. Пить шампанское и радоваться…
Роман-провокация предлагает заглянуть в замочную скважину. А там разворачивается подлинная история русской семьи длиной в сто лет, которая начинается в первый день XX века в идиллическом уюте дворянского дома в Тамбове и заканчивается в первый день XXI века среди небоскребов Нью-Йорка. Там вдруг появляются знакомые всем персоны — композитор Хачатурян, скрипач Ойстрах, мэр Лужков, магнат Ходорковский — в реальных обстоятельствах. Глубина замысла, ирония, высокий драматизм действия создают нерв...
— Юра, это огромное преимущество, что ты русский, а не изъян, как думают они, выросшие в стране, которая пухнет от сознания собственного величия, не понимая, что это провинциально. Ты космополит, ты двуязычен и бикультурен. Тебе нужна профессия, в которой это дает максимум конкурентных преимуществ. Ты должен стать финансистом или юристом. Даже врачом, хотя врачом ты, конечно, быть не хочешь. Ты же понимаешь, что конкуренция — это ценность, — твердила мать, не видя, что после слов «ты должен» сын отключился, а после слов «ты же понимаешь» в нем закипела бессильная злоба.
— Мам, я не хочу ни с кем конкурировать… — Юра тут же пожалел о сорвавшихся с языка слов, влекущих за собой неизбежное продолжение дискуссии с матерью. Уж она-то всю жизнь всегда и со всеми конкурировала.
— Ты разве не хочешь стать инвестиционным банкиром и в двадцать пять зарабатывать сто тысяч, а в тридцать — полмиллиона?
— Полмиллиона хочу….
— Для этого я и вывернулась наизнанку, чтобы ты учился в Saint Albans School, а теперь поступил в Wharton School of Economics, в крайнем случае в университет Berkeley.
— Лучше бы ты не выворачивалась наизнанку, там нет ничего красивого…
— Хочешь мне хамить?
— А как ты собираешься платить за такой университет?
— Найду, как… — отвечала мать, а сын думал, что и правда, найдет. Будет отказывать себе, папе и бабушке во всем. И от этой жертвенности, ему совсем ненужной, ее требовательность лишь возрастет, его собственное чувство вины, что он не оправдывает ее надежд, — тоже. Это ему тоже не нужно! Не нужно, как они не понимают! Ему нужна Эрин и спокойная жизнь в маленьком городке.
Роман-провокация предлагает заглянуть в замочную скважину. А там разворачивается подлинная история русской семьи длиной в сто лет, которая начинается в первый день XX века в идиллическом уюте дворянского дома в Тамбове и заканчивается в первый день XXI века среди небоскребов Нью-Йорка. Там вдруг появляются знакомые всем персоны — композитор Хачатурян, скрипач Ойстрах, мэр Лужков, магнат Ходорковский — в реальных обстоятельствах. Глубина замысла, ирония, высокий драматизм действия создают нерв...
С каждым годом они любят друг друга все больше, десятилетие взаимной злобы оба вспоминают с горечью, а то, что его преодолели, — с благодарностью друг к другу.
Роман-провокация предлагает заглянуть в замочную скважину. А там разворачивается подлинная история русской семьи длиной в сто лет, которая начинается в первый день XX века в идиллическом уюте дворянского дома в Тамбове и заканчивается в первый день XXI века среди небоскребов Нью-Йорка. Там вдруг появляются знакомые всем персоны — композитор Хачатурян, скрипач Ойстрах, мэр Лужков, магнат Ходорковский — в реальных обстоятельствах. Глубина замысла, ирония, высокий драматизм действия создают нерв...
— Мы страшные эгоистки, — подхватила Гуля. — При этом, заметь, разумные! — продолжала Танюшка. — Наша главная задача — быть счастливыми самим, и это разумно. Только счастливый человек может дать что-то другим.
Роман-провокация предлагает заглянуть в замочную скважину. А там разворачивается подлинная история русской семьи длиной в сто лет, которая начинается в первый день XX века в идиллическом уюте дворянского дома в Тамбове и заканчивается в первый день XXI века среди небоскребов Нью-Йорка. Там вдруг появляются знакомые всем персоны — композитор Хачатурян, скрипач Ойстрах, мэр Лужков, магнат Ходорковский — в реальных обстоятельствах. Глубина замысла, ирония, высокий драматизм действия создают нерв...
Виртуозно иногда умеют повествовать старые работяги: у них любая история - это не сюжет с моралью в конце, а энциклопедия русской жизни, совершенно себя в подобном качестве не осознающая, и от этого - чистый акт творения, создание из "такого сора" целого мира со своими законами, иконами и фауной... Неважно, идет ли рассказ о рыбалке с охотой, армейской службе, тюремных буднях, тёрках с начальством или международном положении. Или вовсе о продавщице пивного ларька, всем известной толстой Раисе, построившей на пивной пене целый коттедж и еще по машине мужику с зятем... Принципиален тут не сюжет, традиционно небогатый, но отступления, фиоритуры, паузы, если история известна и привычна (а это тоже завсегда) - приглашение к джем-сейшну вместо дискуссий и сомнений в правдоподобии...
Имя писателя Захара Прилепина впервые прозвучало в 2005 году, когда вышел его первый роман «Патологии» о чеченской войне. За эти десять лет он написал ещё несколько романов, каждый из которых становился символом времени и поколения, успел получить главные литературные премии, вёл авторские программы на ТВ и радио и публиковал статьи в газетах с миллионными тиражами, записал несколько пластинок собственных песен (в том числе – совместных с легендами российской рок-сцены), съездил на войну,...
...Никакая власть никак на подлинную жизнь не влияет (тем более если оценивать задним числом) - а есть человек в мире, собственноручно создаваемом, и единственная его Судьба - которую нельзя ни возвысить, ни унизить, не надо сравнивать, а можно только наблюдать, нервно и трепетно, и дивиться, как складывается эта ходьба по пересечённой местности истории.
Имя писателя Захара Прилепина впервые прозвучало в 2005 году, когда вышел его первый роман «Патологии» о чеченской войне. За эти десять лет он написал ещё несколько романов, каждый из которых становился символом времени и поколения, успел получить главные литературные премии, вёл авторские программы на ТВ и радио и публиковал статьи в газетах с миллионными тиражами, записал несколько пластинок собственных песен (в том числе – совместных с легендами российской рок-сцены), съездил на войну,...
Назойливейшие призывы к "покаянию", заклинания фактически, за которым легко угадывалось желание вогнать (снова) народ в это состояние стыда, который выедает глаза до полной слепоты, самоедства, пожирающего изнутри комплекса вины, мазохистских самобичеваний, глумления над собой. Размазываемым по щетинистым мордасам слёз: "проститя нас, неправославные!" и пр. Чтоб стали на глыбе слова "мы" и каялись очень деятельно, и ничего больше уже не делали...
Имя писателя Захара Прилепина впервые прозвучало в 2005 году, когда вышел его первый роман «Патологии» о чеченской войне. За эти десять лет он написал ещё несколько романов, каждый из которых становился символом времени и поколения, успел получить главные литературные премии, вёл авторские программы на ТВ и радио и публиковал статьи в газетах с миллионными тиражами, записал несколько пластинок собственных песен (в том числе – совместных с легендами российской рок-сцены), съездил на войну,...
Но голоса они, знаете, дело такое. Могут звучать где угодно и сколько угодно. Хоть целый нестройный хор внутри одного творческого человека. Психиатры в курсе.
Имя писателя Захара Прилепина впервые прозвучало в 2005 году, когда вышел его первый роман «Патологии» о чеченской войне. За эти десять лет он написал ещё несколько романов, каждый из которых становился символом времени и поколения, успел получить главные литературные премии, вёл авторские программы на ТВ и радио и публиковал статьи в газетах с миллионными тиражами, записал несколько пластинок собственных песен (в том числе – совместных с легендами российской рок-сцены), съездил на войну,...
ГЕРМАН САДУЛАЕВ (писатель):
Современный человек шизофреничен. У него расщепление личности. На работе он один, в семье другой, в партии третий, четвертый в социальной сети, и так далее. И если у него несколько аккаунтов в разных сетях, то он может быть одним вконтакте и совсем другим в одноклассниках. А бывает, что человек и в одной сети заводит себе разные аккаунты, и по-разному в них живет. Иногда забывает перелогиниться и забавно, все ржут - га-га-га, а над кем смеетесь? Над собой смеетесь. Сами же все такие. Бывает, пришел домой, забыл перелогиниться, выключить босса, начал женой командовать, а она тебе блок на неделю, ты очнёшься, сменишь аккаунт, извиняться ползёшь, а она все твои сообщения в спам. Вот так мы живем.
Имя писателя Захара Прилепина впервые прозвучало в 2005 году, когда вышел его первый роман «Патологии» о чеченской войне. За эти десять лет он написал ещё несколько романов, каждый из которых становился символом времени и поколения, успел получить главные литературные премии, вёл авторские программы на ТВ и радио и публиковал статьи в газетах с миллионными тиражами, записал несколько пластинок собственных песен (в том числе – совместных с легендами российской рок-сцены), съездил на войну,...