Мои цитаты из книг
В каждом человеке в той или иной степени противодействуют две силы: потребность в уединении и жажда общения с людьми
В "Лекциях по русской литературе", впервые опубликованных в 1981 году, крупнейший русско-американский писатель XX века Владимир Набоков предстал перед читающей публикой, знавшей его главным образом как блистательного романиста, в иных, порой неожиданных ипостасях. Лекционные курсы "Мастера европейской прозы" и "Русская литература в переводах", подготовленные для студентов колледжа Уэлсли и Корнеллского университета, где писатель преподавал в 1940-1950-е годы, раскрыли в Набокове вдумчивого...
Книги, которые вы любите, нужно читать, вздрагивая и задыхаясь от восторга.
В "Лекциях по русской литературе", впервые опубликованных в 1981 году, крупнейший русско-американский писатель XX века Владимир Набоков предстал перед читающей публикой, знавшей его главным образом как блистательного романиста, в иных, порой неожиданных ипостасях. Лекционные курсы "Мастера европейской прозы" и "Русская литература в переводах", подготовленные для студентов колледжа Уэлсли и Корнеллского университета, где писатель преподавал в 1940-1950-е годы, раскрыли в Набокове вдумчивого...
Литературу, настоящую литературу, не стоит глотать залпом,
как снадобье, полезное для сердца или ума, этого «желудка» души. Литературу надо принимать мелкими дозами, раздробив, раскрошив, размолов, — тогда вы почувствуете ее сладостное благоухание в глубине ладоней; ее нужно разгрызать, с наслаждением перекатывая языком во рту — тогда и только тогда вы оцените по достоинству ее редкостный аромат, и раздробленные, размельченные частицы вновь
соединятся воедино в вашем сознании и обретут красоту целого, к которому вы подмешали чуточку собственной крови.
В "Лекциях по русской литературе", впервые опубликованных в 1981 году, крупнейший русско-американский писатель XX века Владимир Набоков предстал перед читающей публикой, знавшей его главным образом как блистательного романиста, в иных, порой неожиданных ипостасях. Лекционные курсы "Мастера европейской прозы" и "Русская литература в переводах", подготовленные для студентов колледжа Уэлсли и Корнеллского университета, где писатель преподавал в 1940-1950-е годы, раскрыли в Набокове вдумчивого...
"...Черепная коробка — это как бы шлем астронавта. Снимешь ее — погибнешь..."
Жизнеописание профессора-эмигранта из России Тимофея Павловича Пнина, преподающего в американском университете русский язык, но комическим образом не ладящего с английским, что вкупе с его забавной наружностью, рассеянностью и неловкостью в обращении с вещами превращает его в курьезную местную достопримечательность. Заглавный герой книги - незадачливый, чудаковатый, трогательно нелепый - своеобразный Дон-Кихот университетского городка Вэйндель - постепенно раскрывается перед читателем как...
Это был вычурный и уродливый образец ублюдочной эклектики, в котором готика щетинилась среди остатков французского и флорентийского стилей...
Жизнеописание профессора-эмигранта из России Тимофея Павловича Пнина, преподающего в американском университете русский язык, но комическим образом не ладящего с английским, что вкупе с его забавной наружностью, рассеянностью и неловкостью в обращении с вещами превращает его в курьезную местную достопримечательность. Заглавный герой книги - незадачливый, чудаковатый, трогательно нелепый - своеобразный Дон-Кихот университетского городка Вэйндель - постепенно раскрывается перед читателем как...
Этот мир был рассеян, а Пнину приходилось наводить в нем порядок. Его жизнь была постоянной войной с неодушевленными предметами, которые разваливались или нападали на него, или отказывались служить, или назло ему терялись, как только попадали в сферу его бытия. У него были на редкость неловкие руки; но так как он мгновенно мог изготовить однозвучную свистульку из горохового стручка, пустить плоский камень так, чтобы он раз десять подскочил по глади пруда, изобразить, сложив пальцы, силуэт кролика на стене (притом с моргающим глазом), и проделать множество других домашних трюков, которые у русских всегда наготове, то он верил, что наделен значительными прикладными и техническими способностями. Всякими изобретениями и он увлекался с каким-то ослепленным, суеверным восторгом. Электрические приспособления приводили его в восхищенье. Пластики сводили его с ума. Он не мог надивиться на змеевидную застежку. Но благоговейно включенные им в сеть часы, случалось, запутывали его утра после ночной грозы, парализовавшей местную электростанцию. Оправа его очков, бывало, раскалывалась на переносице, и он оставался с двумя одинаковыми половинками, нерешительно пытаясь соединить их, надеясь, должно быть, на какое-нибудь чудо органического восстановления, которое придет к нему на помощь. Иногда в кошмарную минуту спешки и отчаяния застежку, откоторой мужчина зависит более всего, заклинивало в его недоумевающей руке.
Жизнеописание профессора-эмигранта из России Тимофея Павловича Пнина, преподающего в американском университете русский язык, но комическим образом не ладящего с английским, что вкупе с его забавной наружностью, рассеянностью и неловкостью в обращении с вещами превращает его в курьезную местную достопримечательность. Заглавный герой книги - незадачливый, чудаковатый, трогательно нелепый - своеобразный Дон-Кихот университетского городка Вэйндель - постепенно раскрывается перед читателем как...
Для Виндов Виктор был трудным ребенком, поскольку он отказывался быть таковым. С точки зрения Виндов всякий младенец мужеского пола одержим страстным желанием оскопить отца и ностальгическим стремлением вернуться в утробу матери. Виктор же не обнаруживал никаких изъянов в поведении, не копал в носу, не сосал большого пальца и даже не грыз ногтей.
Жизнеописание профессора-эмигранта из России Тимофея Павловича Пнина, преподающего в американском университете русский язык, но комическим образом не ладящего с английским, что вкупе с его забавной наружностью, рассеянностью и неловкостью в обращении с вещами превращает его в курьезную местную достопримечательность. Заглавный герой книги - незадачливый, чудаковатый, трогательно нелепый - своеобразный Дон-Кихот университетского городка Вэйндель - постепенно раскрывается перед читателем как...
Пнин начал брать уроки в Уэйндельской школе автомобильной езды в начале года, но «настоящее понимание», по его выражению, пришло к нему только спустя месяца два, когда он слег из-за болей в спине, и занимался исключительно и с огромным удовольствием изучением сорокастраничного «Учебника автомобилизма», изданного губернатором штата в сотрудничестве с еще одним экспертом, и статьи «Автомобиль» в «Американской Энциклопедии» с изображениями Коробок Скоростей, Карбюраторов, Тормозов и Участника Глидденского Пробега (около 1905 года), завязшего в грязи деревенской дороги, посреди удручающего пейзажа. Тогда-то — и только тогда — он, наконец, преодолел двойственность своих первоначальных догадок, лежа на больничной койке и шевеля пальцами ног и передвигая воображаемый рычаг скорости. В продолжение же настоящих уроков с суровым инструктором, который теснил его, давал ненужные указания, выкликая технические термины, пытался вырвать у него руль на поворотах и постоянно раздражал спокойного, понятливого ученика грубой критикой, Пнин был совершенно неспособен слить воедино ощущение той автомашины, которой он правил в уме, с той, которую он вел по дороге. Теперь, наконец, они совпали. Если на первом экзамене он провалился, то главным образом оттого, что затеял с экзаменатором несвоевременную дискуссию, пытаясь доказать, что для разумного человека не может быть ничего унизительнее необходимости поощрять в себе низменный условный рефлекс, заставляющий автоматически останавливаться перед красным светофором, когда кругом нет ни души — ни прохожей, ни проезжей. В другой раз он был осмотрительней и выдержал.
Жизнеописание профессора-эмигранта из России Тимофея Павловича Пнина, преподающего в американском университете русский язык, но комическим образом не ладящего с английским, что вкупе с его забавной наружностью, рассеянностью и неловкостью в обращении с вещами превращает его в курьезную местную достопримечательность. Заглавный герой книги - незадачливый, чудаковатый, трогательно нелепый - своеобразный Дон-Кихот университетского городка Вэйндель - постепенно раскрывается перед читателем как...
Космическое отличается от комического одним свистящим звуком.
Жизнеописание профессора-эмигранта из России Тимофея Павловича Пнина, преподающего в американском университете русский язык, но комическим образом не ладящего с английским, что вкупе с его забавной наружностью, рассеянностью и неловкостью в обращении с вещами превращает его в курьезную местную достопримечательность. Заглавный герой книги - незадачливый, чудаковатый, трогательно нелепый - своеобразный Дон-Кихот университетского городка Вэйндель - постепенно раскрывается перед читателем как...
Лавина, останавливающаяся на своем пути в нескольких шагах над съежившимся селением, ведет себя не только противоестественно, но и противонравстсвенно.
Жизнеописание профессора-эмигранта из России Тимофея Павловича Пнина, преподающего в американском университете русский язык, но комическим образом не ладящего с английским, что вкупе с его забавной наружностью, рассеянностью и неловкостью в обращении с вещами превращает его в курьезную местную достопримечательность. Заглавный герой книги - незадачливый, чудаковатый, трогательно нелепый - своеобразный Дон-Кихот университетского городка Вэйндель - постепенно раскрывается перед читателем как...