«Когда он презирал себя, ему казалось, что, отделившись от самого себя, он парит, как бесстрастный судья, над каким-то порочным кишением, а потом вдруг его всасывает снизу, и он попадает в водоворот, в собственную ловушку.»
«Даниель не выносил их смирения, у них постоянно был вид сознающихся пред судом в своей вине. Ему хотелось их избить; человека, который сам себя приговаривает, всегда хочется принизить, чтобы еще больше его уличить, чтобы начисто уничтожить то скудное достоинство, которое он еще сохранил.»
О счастье безоблачном, безусловном, напрочь лишенном хлопот и тревог, и рассказать-то особенно нечего, разве только одно: мы твердо знали, что ему придет конец.
Ребекка обладала редким умением одеваться, как мужчина, оставаясь при этом абсолютно женственной.
Где-то я прочитала: "У нас в головах стоят предохранители".
Вообще, в фотографии, как явлении, есть что-то жалкое, не находишь? Она способна запечатлеть только одно мгновение — из миллиона мгновений.
Говорят, что доли секунды и вечность становятся взаимосвязанными, когда ты находишься во власти какого-нибудь глубоко переживания.
Что за обманчивая штука, фотография! Считается, что память изменяет нам. По-моему, фотография куда более коварна.
Образы, сохраненные в нашей памяти, те, что мы носим в голове, могут быть куда более яркими и живыми, чем все то, что способна запечатлеть фотокамера.
И все же каково оно - знать, что ты не нужен своей матери? Родной матери - той, что произвела тебя на свет! Это знание нельзя сбрасывать со счетов; напротив, оно представляется мне важным - невероятно важным.
Отверженность разъедает твое чувство собственного достоинства, подтачивает самые основы твоего существа. И вырасти цельным человеком в таких условиях крайне трудно.