Скажи мне, кто тебе противен, и я скажу тебе, кто ты. В наших личностях нет ничего примечательного, а склонности более или менее схожи. Но вот испытываемое нами отвращение говорит о нас больше, чем все остальное
Когда знаешь, что у тебя неизбежно отнимут самое дорогое, можно вести себя по-разному: запретить себе нежно привязываться к людям или вещам, чтобы последующее расставание прошло менее болезненно, или, напротив, постараться одарить их страстной, безмерной любовью: "Если нам не суждено быть вместе, подарю тебе год неземного счастья".
С давних времён существует секта идиотов, которые противопоставляют чувственности ум. Это порочный круг: они лишают себя удовольствия, чтобы восхвалять свои интеллектуальные способности, что в результате их обедняет. Они все глупеют, а им кажется, что они блистательно умны, хотя нет на свете большей глупости, чем считать себя умным.
Если тебе удастся запечатлеть сокровища твоего рая в твоём мозгу, ты унесёшь в своей голове если не их волшебную реальность, то, по крайней мере, их могущество.
Время – это изобретение движения. Тот, кто не движется, не видит, как проходит время.
А ты думаешь, что ты другая? Ты труба, вышедшая из трубы. Последнее время тебе казалось, что ты развиваешься, становишься думающей материей. Вздор. Разве ты воспринимала бы рот карпа так болезненно, не будь он твоим отвратительным зеркалом? Помни, что ты труба и что в трубу ты вернёшься.
Если бы по крайней мере я была в чём то виновата. Если бы только эта жестокость была наказанием! Но нет. Это так, потому что так всё устроено. Плохо ты ведёшь себя или нет, это ничего не меняет. «То, что было тебе дано, будет у тебя отнято»: таково правило.
Если бы мы были способны не думать о наших проблемах, мы были бы счастливой расой.
...главная причина самоубийства — это страх смерти.
В бесконечный список человеческих вопросов, не имеющих ответа, нужно включить следующий: что происходит в голове у благонамеренных родителей, когда, не довольствуясь тем, чтобы подавать детям ошеломляющие идеи, они берут на себя инициативу вместо них.
Когда мне было три года, они провозгласили «мою» страсть к разведению карпов. Когда мне было 7 лет, они объявили о «моем» торжественном решении посвятить себя дипломатической карьере. Мои двенадцать лет укрепили в них идею сделать из своего отпрыска политического лидера. И когда мне исполнилось семнадцать, они решили, что я буду семейным адвокатом.
Иногда я спрашивала их, откуда у них эти странные идеи. На что они отвечали, с привычным апломбом, что «это было видно» и что «таково было общее мнение». И когда я захотела узнать, чьим именно мнением это было, они сказали:
— Да всех!
Не следовало противоречить их доброй воле.