Неужели вы настолько лишены элементарного самоуважения, что полагаете себя послушной глиной в руках каких-то высших сил?
Говорите "победителей не судят"?! Черта с два! Закон либо есть - и тогда он един для всех, либо его нету вовсе.
Ведь историю эту будут писать те, кто победит под твоими знаменами.
Халаддин, будучи скептиком и рационалистом, всегда при этом отчетливо сознавал: есть вещи, до которых не следует дотрагиваться пальцами -- оторвет...
Известное дело - три четверти всех проблем решаются сами собою, а остальные просто неразрешимы.
Оправдывает ли цель средства - задача в общем виде нерешаемая...
Этого не могло быть, но это было. Судьба в тот день будто бы задалась целью продемонстрировать, сколь мало значат наши собственные усилия и умения в сравнении с ее капризами.
...А Тангорн умер на руках окаменевшей от горя Элвис так и не узнав самого главного: именно его гибель от руки людей из тайной стражи станет последним доводом, разрешившим колебания Эландара, и в тот же день Тангорнов пакет не ведомыми никому из людей путями отправится на север, в Лориен. Не узнал он и того, что Элвис разобрала его предсмертный захлебывающийся шепот как законченную фразу: "Фарамиру передай - сделано!" - и выполнит все как должно... А Некто неустанно ткущий из неприметных глазу случайностей и вполне очевидных человеческих слабостей роскошный гобелен, который мы и называем Историей, тотчас же выкинул из памяти этот эпизод: гамбит - он и есть гамбит, отдали фигуру - получили игру, и дело с концом...
А потом они пили заваренный до дегтярной черноты чай, церемонно передавая друг другу единственную выщербленную пиалу, неведомо как сохраненную сержантом во всех этих пертурбациях ("Настоящая кхандская, что б вы все понимали!.."), и теперь Цэрлэг степенно разъяснял Тангорну, что зеленый чай имеет бездну достоинств, вопрос же о том, лучше ли он, чем черный, сродни дурацкому "Кого ты больше любишь, папу или маму?" - каждый хорош на своем месте и в свое время, вот, к примеру, в полуденный зной... А Халаддин слушал все это вполуха, вроде как ночное бормотание ручья за большими камнями, переживая удивительные мгновения тихого счастья, какого-то... семейного, что ли?
– Так, теперь ляг рядом с ним и прижмись лбом к его груди. – А это прилично? – засмущалась я, разглядывая его сильную грудь, выглядывающую из-за распахнутого ворота рубашки. – Нет, но не более чем бить его сковородкой по голове.