Главное ведь, чтобы в тебя верил хотя бы один человек. Тогда ты уже есть, ты существуешь. И у тебя все получится...
Ведь по большему счету мы и есть то место, которое способны занять. К определенному возрасту существенной становится только действительность. То, что кипит и варится внутри, больше не имеет значения.
У людей все силы уходят на то, чтобы нравиться. Себе, окружающим и в особенности кому-то особенному... Чтобы нравиться, надо вечно куда-то бежать, покупать, выгадывать и выдумывать. А чтобы нравиться тому, кто тебя в грош не ставит, надо бегать и выдумывать еще сильнее. Целый день на это уходит. А сколько мыслей даром тратится. Вот если бы люди махнули на все рукой, расхотели нравиться друг другу по пустякам и занялись стоящим делом, вот тогда бы появились силы.
И совершенно неожиданно, когда все распутья пройдены, а обходные пути отрезаны, становится иногда человек от отчаянья самим собой. И никем другим.
... писательница цитирует слова Ницше: "Нужен хаос в душе, чтобы родилась танцующая звезда."
Он был в неё влюблён. Не так глупо, как Элли с Брендой, когда хихикают по телефону или долго молчат в трубку, а по-настоящему, слишком глубоко, чтобы об этом говорить и даже думать.
Он думал целый день о том, что раньше, до Лесли, он был глупым мальчишкой, который рисовал смешные картинки и гонял корову по лугу, воображая себя ковбоем, чтобы скрыть от себя и от других сотни мелких страхов.
Лесли увела его в Терабитию и сделала королём. Ведь король лучше всего, выше всего, а Терабития - как замок, в котором посвящают в рыцари. Там надо побыть и стать сильнее, чтобы двигаться дальше. Да, там, в Терабитии, Лесли освободила его душу, чтобы он увидел сияющий, страшный, прекрасный и хрупкий мир. (Осторожно, бьётся!.. Всё, даже злые звери).
Теперь пришло время выйти. Её нет, надо идти за двоих. Надо воздать миру за красоту и доброту, которую открыла ему Лесли, научив его видеть, придав ему силу.
Что до ужасов - он понимал, что они будут и дальше, - надо выдерживать страх, не поддаваться. А Лесли?
Да, именно так.
Принцы, — прибавила она самым терабитским тоном, — тоже бывают шутами.
Мы любим то, что создали сами.
– Очень странно, правда? – она покачала головой. – Тебе надо в это верить, и тебе это не нравится. Мне не надо, и мне это кажется прекрасным.