Кошелев был адвокат, но во всех играх кидался в атаки, словно прокурор.
...еще Александр Сергеевич говорил, – правда, французскими словами, – что в женщине нет ничего пошлее терпения и самоотречения, и Данилов с Александром Сергеевичем поспорил бы лишь по поводу резкости суждения.
Вот всю жизнь так! И не поговоришь как следует с необходимым тебе человеком, не откроешь ему душу, его душу не обрадуешь, не обогреешь, а в суете коснёшься лишь случайным словом и унесёшься дальше по пустяшным делам!
У них во всех бумагах и разговорах Земля так и называлась - Тот Свет, а иногда и - Тот Еще Свет.
- У нас день впереди, - сказал Данилов. - Как ты предполагаешь провести его? - В разгуле, - сказал Кармадон. Но без предвкушения удовольствий сказал, а холодно, твердо, будто под разгулом понимал не персидские пляски и не битье зеркал, а прием снадобий и чтение источников.
Время стекало в глиняный кувшин и застывало в нем гречишным медом.
...Ещё Александр Сергеевич говорил, - правда, французскими словами, - что в женщине нет ничего пошлее терпения и самоотречения,..
Клавдия одета была тщательно, словно бы Данилов стал интересен ей как мужчина. Краску и тушь на веки и на ресницы она наложила под девизом: "А лес стоит загадочный..."
– Хватит. Прощай. У меня зуб болит! – резко сказал Данилов и повесил трубку. Зуб у него не болел, но от Клавдии мог заболеть.
Не надо было торопить жизнь, а следовало ей самой доверить и свои чувства, и свою свободу.