Я с облегчением выдохнула, обернулась к Рису и встретила его теплую улыбку...
Но в эту минуту выползло оно… Кажется, это было нечто из арсенала очень мощных магов. Возможно, одно из первых боевых заклятий на празднике. То самое, что взбудоражило публику, разожгло ссору. Судя по виду и энергии, что наполняла бесплотное чудище, оно не просто шинковало и рвало на части любого, кто не успел вовремя увернуться. Оно еще и заставляло всех в радиусе многих метров осатанело ненавидеть друг друга. Серьезная штуковина. Ребята из спецслужб не ошиблись — кто-то долго готовил диверсию. Заговорщики решили пойти ва-банк, уничтожить возможный союз государства и сильных магов в зародыше. Не пожалели ни сил, ни времени, ни энергии. Сотворить нечто подобное могла лишь большая группа сильных колдунов. Им пришлось почти истощить себя, изо дня в день дополняя рисунок заклятья, а затем оживить его силовым импульсом.
Оно подобралось справа. Подползло и атаковало. Словно спрут, что опутывает жертву мириадами щупалец. Я швырнула сеть. Одну, другую, третью. Отскочила от очередного энергосгустка, что едва не отрубил ногу. Откуда-то слева подоспела Валерия, химера из нашего агентства. Рис выскочил справа.
Никто ведь никогда не задумывался, что Красную Шапочку от волка спасли именно браконьеры…
Он был опытным солдатом, а потому засыпал быстро.
Это были особенные существа, которые жили на льду и вели какой-то малопонятный образ жизни. В мнении о них ученые разделились. Одни считали «снежных мошек» эффектом погрешности спиновых индукций электронов, другие писали жалобы на неадекватность своих коллег.
Это в городах люди покупали еду в магазинах. А деревенские считали это расточительством: чего покупать, если само растет?
– Много предлагали? Батон вздохнул и признался: – Очень много. – Так чего ж не попытался? Шанс есть всегда. – Нет должной мотивации и есть кое-какие долги. Их нужно раздать. А деньги не решат всех моих проблем. – Деньги никогда не решают всех проблем.
Аккумуляторщики получали ее, перегоняя в деструкторных блоках обычную коричневую плесень, которой на сырых стенах нижних резервных галерей было предостаточно.
Конечно, мальвазия эта была та еще дрянь, но внутренний распорядок запрещал употребление любых расслабляющих препаратов, а потому перегонка из плесени шла на ура.
Продуктом тайных аккумуляторных гениев не брезговали ни рядовой состав, ни унтер-офицерский, ни даже младшие офицеры, которых устав заставлял бороться с подобными безобразиями.
Старшие офицеры относились к безобразиям строже, поскольку получали всё необходимое соответствующей фабричной очистки. Им было легко оставаться принципиальными, в то время как младший офицерский состав полностью зависел от милостей аккумуляторного цеха.
– Ноль-пятый опять стуканет начальнику смены. – Пусть стучит, тварь. Это его планида такая, стучать на высших существ.
Ну, механики, что с них взять? «Соединение инженерного интеллекта и пролетарской сущности» – как говорил про них лейтенант Кроустерн
– В остаток пойла ты высыпешь весь оставшийся порошок с присадками. – Остатки в остаток? Логика есть. – Что, кстати, за присадка? – Не знаю. Я у наших три месяца понемногу приворовывал, но у каждой бригады свои присадки, вот и получилась помойка какая-то. – Отставить «помойка», – возразил пилот, которого эффект присадки вполне устраивал. – Отставить наименование «помойка», предлагаю именовать это – «купаж». – Согласен, камрад. Купаж – это по-нашему.