Мои цитаты из книг
— Знаешь, как отличить настоящего демагога? — Не знаю. Ну? — Ты ничего не замечаешь, пока кто-нибудь, старший и мудрый, не скажет: да это демагог. И тогда тебе хочется провалиться сквозь землю.
На планете Арб, очень похожей на Землю, ученые, однажды уже принесшие человечеству ужасное зло, становятся монахами, а сама наука полностью отделяется от повседневной жизни. Эразмас — молодой монах из обители (теперь их называют концентами) светителя Эдхара — прибежища математиков, философов и ученых, защищенного от соблазнов и злодейств внешнего, светского мира — экстрамуроса — толстыми монастырскими стенами. Раз в десять лет наступает аперт — день, когда монахам-ученым разрешается выйти за...
Да, это было потрясением, когда судебка ей открыла, что романтика живет и в наше время, что из-за любви по-прежнему убивают и разоряются, только эти страсти ушли в криминальный мир. А потом она поняла, что они оттуда и не выходили, что криминальный мир, хоть и разодетый в шелка, все равно оставался тем же криминальным миром, это Шекспиры и Еврипиды сотворили его красоту. https://knigogid.ru/books/814941-svidanie-s-kvazimodo/toread/page-19
«Роман цельный, беспощадный и горько прекрасный. Восхитительно написана вся эта мешанина жизни, обычной, ужасной и завораживающей. И всё вновь восходит к невыносимости жизни, гибельности красоты, легкости смерти». Умная девочка Юля с детства ушиблена тем, что у нее некрасивая мама, и в обиде за всех некрасивых женщин, про которых не пишут в ее любимых книгах, сочиняет истории, в которых дурнушки бы торжествовали над красавицами. Но истории не получались: красота всегда брала верх. А потом...
Ревность, красота, безобразие — такой все это мусор в сравнении со смертью!
«Роман цельный, беспощадный и горько прекрасный. Восхитительно написана вся эта мешанина жизни, обычной, ужасной и завораживающей. И всё вновь восходит к невыносимости жизни, гибельности красоты, легкости смерти». Умная девочка Юля с детства ушиблена тем, что у нее некрасивая мама, и в обиде за всех некрасивых женщин, про которых не пишут в ее любимых книгах, сочиняет истории, в которых дурнушки бы торжествовали над красавицами. Но истории не получались: красота всегда брала верх. А потом...
Когда-то она возмечтала, что красота — это свобода, свобода от власти земли — от власти тяжести, жратвы, костей, требухи, чинов, бабла, и ничего она не видела прекраснее гимнаста, взлетающего, КАК ПТИЦА. Но ведь и птице нужно что-то клевать, но ведь и птица когда-нибудь устанет и опустится на землю, но ведь и птица когда-то состарится и умрет, только мы, на наше счастье, никогда этого не видим…
«Роман цельный, беспощадный и горько прекрасный. Восхитительно написана вся эта мешанина жизни, обычной, ужасной и завораживающей. И всё вновь восходит к невыносимости жизни, гибельности красоты, легкости смерти». Умная девочка Юля с детства ушиблена тем, что у нее некрасивая мама, и в обиде за всех некрасивых женщин, про которых не пишут в ее любимых книгах, сочиняет истории, в которых дурнушки бы торжествовали над красавицами. Но истории не получались: красота всегда брала верх. А потом...
Самым тяжким вначале был даже не ужас - негодование: да как же ЛЮДИ могут все это творить?! Потом пришло унылое понимание: да только люди такое и творят, животным просто не додуматься. Но мудрость снизошла до нее, лишь когда ей открылось, что все самое чудовищное тоже норма. Вариация нормы. Сегодня это норма меньшинства, но чуть перевернется исторический калейдоскоп, и это сделается всеобщей нормой.
«Роман цельный, беспощадный и горько прекрасный. Восхитительно написана вся эта мешанина жизни, обычной, ужасной и завораживающей. И всё вновь восходит к невыносимости жизни, гибельности красоты, легкости смерти». Умная девочка Юля с детства ушиблена тем, что у нее некрасивая мама, и в обиде за всех некрасивых женщин, про которых не пишут в ее любимых книгах, сочиняет истории, в которых дурнушки бы торжествовали над красавицами. Но истории не получались: красота всегда брала верх. А потом...
Вот это и есть красота - не сосуд и не огонь в сосуде, но мираж. Мираж свободы от земного рабства, мираж невесомости, мираж бесплотности, он является нам лишь редкими вспышками, но тот, кто их узрел, - только он и знает, что такое счастье.
«Роман цельный, беспощадный и горько прекрасный. Восхитительно написана вся эта мешанина жизни, обычной, ужасной и завораживающей. И всё вновь восходит к невыносимости жизни, гибельности красоты, легкости смерти». Умная девочка Юля с детства ушиблена тем, что у нее некрасивая мама, и в обиде за всех некрасивых женщин, про которых не пишут в ее любимых книгах, сочиняет истории, в которых дурнушки бы торжествовали над красавицами. Но истории не получались: красота всегда брала верх. А потом...
Многие люди так и живут с утра до вечера в состоянии аффекта. А когда-то в состоянии аффекта жили все. И снова впадают в него, чуть исчезнет нужда притворяться. А мы на полном серьезе объявили нормой тонюсенькую маску, выражающую нашу суть не больше, чем тончайшая пленка лесов и морей — планету Земля. Поскреби пленку — хоть ту, хоть эту, — и рванет раскаленная магма. Те, кого мы честим извергами, моральными уродами, — они-то и раскрывают глубинную правду о нас. Это они норма, а не мы. https://knigogid.ru/books/814941-svidanie-s-kvazimodo/toread/page-3
«Роман цельный, беспощадный и горько прекрасный. Восхитительно написана вся эта мешанина жизни, обычной, ужасной и завораживающей. И всё вновь восходит к невыносимости жизни, гибельности красоты, легкости смерти». Умная девочка Юля с детства ушиблена тем, что у нее некрасивая мама, и в обиде за всех некрасивых женщин, про которых не пишут в ее любимых книгах, сочиняет истории, в которых дурнушки бы торжествовали над красавицами. Но истории не получались: красота всегда брала верх. А потом...
И чувство вины за то, что она за кем-то чего-то недосмотрела, кому-то чего-то недоразъяснила, её тоже давно перестало посещать: у каждого есть какое-то свое хроническое состояние аффекта, иногда растягивающееся на целую жизнь и делающее решительно каждого в чем-то невменяемым. И с этим ничего поделать невозможно. Частичная невменяемость - это норма.
«Роман цельный, беспощадный и горько прекрасный. Восхитительно написана вся эта мешанина жизни, обычной, ужасной и завораживающей. И всё вновь восходит к невыносимости жизни, гибельности красоты, легкости смерти». Умная девочка Юля с детства ушиблена тем, что у нее некрасивая мама, и в обиде за всех некрасивых женщин, про которых не пишут в ее любимых книгах, сочиняет истории, в которых дурнушки бы торжествовали над красавицами. Но истории не получались: красота всегда брала верх. А потом...
Так вот оно что! Так вот, о чем мы грезим! И как же тщетно нашу мечту о красоте мы связываем с человеком, маленьким и бессильным... Красота, которую мужчины и женщины ищут друг в друге, лишь жалкий отблеск той красоты, которая чудится нам в наших мечтах, ибо грезим мы не о мизерном человечке, но о прекраном и грозном мире, в котором грозное, как и в музыке, и есть самое прекрасное. Красоту, которой мы жаждем, в силах подарить разве что вселенная. А может быть, не в силаж даже она.
«Роман цельный, беспощадный и горько прекрасный. Восхитительно написана вся эта мешанина жизни, обычной, ужасной и завораживающей. И всё вновь восходит к невыносимости жизни, гибельности красоты, легкости смерти». Умная девочка Юля с детства ушиблена тем, что у нее некрасивая мама, и в обиде за всех некрасивых женщин, про которых не пишут в ее любимых книгах, сочиняет истории, в которых дурнушки бы торжествовали над красавицами. Но истории не получались: красота всегда брала верх. А потом...
Если в чем-то совершенно не сомневаешься, этого ни в коем случае делать нельзя. Уже одно то, что она ощущает лишь потрясение, но не чувствует боли, говорит о том, что она еще не понимает, что произошло.
«Роман цельный, беспощадный и горько прекрасный. Восхитительно написана вся эта мешанина жизни, обычной, ужасной и завораживающей. И всё вновь восходит к невыносимости жизни, гибельности красоты, легкости смерти». Умная девочка Юля с детства ушиблена тем, что у нее некрасивая мама, и в обиде за всех некрасивых женщин, про которых не пишут в ее любимых книгах, сочиняет истории, в которых дурнушки бы торжествовали над красавицами. Но истории не получались: красота всегда брала верх. А потом...