– Что он сделал? – спросила меня Хатия. – Прибил к стене плакат! – прошептал я. – А что на нем нарисовано? – Не нарисовано, а написано красными буквами: «Смерть немецким захватчикам!» – А он не мог сказать это наизусть? Я пожал плечами.
Начало войны прежде всего сказалось на делах нашего магазина. С прилавка исчезли сперва сахар, спички, затем – одно за другим – масло, мыло, соль, керосин, хлеб. Наконец исчез сам продавец Ласа.
Жди, скоро к тебе жена приедет, осчасливливать целый год будет. Как бы не помер только от счастья-то такого несказанного.
Только повыше подтянул, так, что сейчас я почти полностью лежала на оборотне (и все же блох ему, блох, и побольше!).
Вино веселит сердце, раскрепощает душу, но туманит разум.
...мы всю жизнь идем своими путями, и повороты судьбы — это тоже пути, которые мы вымостили своими поступками...
Как можно быть влюбленной в того, кто тебя порой жутко раздражает?
Все приличные девушки лишаются чувств, когда испытывают душевные потрясения. Я, похоже, неприличная. Или же их, душевных потрясений, в моей жизни было уже столько, что обморок решил, будто по таким пустякам он являться не обязан? Сама, мол, справится. Не впервой…
Бунтовать имеет смысл лишь тогда, когда есть что противопоставить.
— Розалинда?! — В голосе князя прозвучало невероятное изумление. — Что вы делаете на крыше? Босиком и в таком виде? Хороший вопрос, кстати. А что я делаю на крыше, куда он сам меня ночью привел? Ведь он? Или… не он? Ой! Для меня снежные барсы все на одно лицо, то есть морду. А если еще и в темноте… Я замерла на месте, ошарашенная этими мыслями. — Розалинда, спускайтесь! Немедленно! Я жду! — распорядился лорд Нэвис. В ужасе от предположения, что ночь я провела на крыше не с тем «котиком», я едва не рванула обратно.