Привидения - это, так сказать, клочки и отрывки других миров, их начало. Здоровому человеку, разумеется, их незачем видеть, потому что здоровый человек есть наиболее земной человек, а стало быть, должен жить одною здешнею жизнью, для полноты и для порядка. Ну а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира, и чем больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше, так что когда умрет совсем человек, то прямо и перейдет в другой мир
"Где это, - подумал Раскольников, идя далее, - где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, - а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, - и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, - то лучше жить так, чем сейчас умирать! Только бы жить, жить и жить! Как бы ни жить, - только жить!.. Экая правда! Господи, какая правда! Подлец человек! И подлец тот, кто его за это подлецом называет", - прибавил он через минуту.
Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно.
Вранье есть единственная человеческая привилегия перед всеми организмами.
Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца. Истинно великие люди, мне кажется, должны ощущать на свете великую грусть.
Такая работа меня полнит. - Я делаю… – нехотя и сурово проговорил Раскольников. – Что делаешь? – Работу… – Каку работу? – Думаю, – серьезно отвечал он, помолчав.
Ведь надобно же, чтобы всякому человеку хоть куда-нибудь можно было пойти.
Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они больше всего боятся...
Муки и слезы - ведь это тоже жизнь.
Нет ничего в мире труднее прямодушия, и нет ничего легче лести.