— я бы жизнь за любимую женщину отдал! Я, друг мой, слабый человек.
Хуже всего на свете ждать и догонять.
Мы не боимся смерти, мы только не хотим ее...
Есть люди, абсолютное превосходство которых над собой чувствуешь с первого взгляда.
- Что же сказал тебе врач, Михаил Антоныч? Крутиков покраснел и уткнулся в стакан. - А я знаю, - объявил подошедший Юрковский. - Он, наверное, долго и нежно держал Мишу за складку на животе и популярно объяснял, что чревоугодие никогда не было украшением межпланетника.
Вообще назначение человека, — добавил он подумав, — превращать любое место, куда ступит его нога, в цветущий сад.
- Они сидели под ливнем смерти и слушали очаровательную музыку смерти, - сказал Юрковский. - Слушайте, нельзя ли выключить этот проклятый трезвон? Я не привык умирать в таких условиях.
Ах, если бы не путались под ногами трусы, нытики, маловеры, на которых уходит столько энергии! Жирные от постоянного сидения в роскошно обставленных кабинетах и тощие от страха и зависти, от вечного беспокойства за теплое местечко, со слабенькими, умильными улыбками или с откровенной ненавистью, они нашептывают, критиканствуют, взывают к здравому смыслу, осмеивают… мешают, гадят везде, где только возможно, сеют панику и неверие. С каким наслаждением Краюхин вышвырнул бы их всех из окон самого верхнего этажа министерства! А ведь среди них есть и те, кто были когда-то его близкими друзьями и помощниками… были, черт их подери!
"Дзанн, дзззанн, дззан..." - Они сидели под ливнем смерти и слушали очаровательную музыку, - сказал Юрковский. - Слушайте, нельзя ли выключить этот проклятый трезвон? Я не привык умирать в таких условиях.
А спорите вы впустую. Данных ни у того ни у другого нет, а потому оба постоянно ссылаетесь на фундаментальнейшую теорему «Ей-богу, так!»