Это не моя страна, она мне не мать, даже не мачеха, а дурная, пьяная баба, от которой бежать и не оглянуться, думал Антон, глядя в окно на темные перелески, на смутно белевшие поля, среди которых светились редкие огоньки... – А… вы уверены, что это наша страна? – задал он вопрос, над которым давно ломал себе голову. Антон готов был объяснить, в чем именно заключаются его сомнения. Был готов к тому, что Бердышев не поймет вопроса. Но Петр Кириллович лишь пожал плечами: – Другой страны у меня нет и не будет. Значит – моя.
К сожалению, я не религиозен – таким сформировали меня среда и воспитание. Говорю «к сожалению», потому что в жестокие времена, на которые пришлась моя жизнь, опора в виде религии была бы великим утешением, источником силы. Мне не раз доводилось испытывать острое чувство зависти к людям, которые наделены даром искренней веры.
Еще Галилеем сказано применительно к назначению науки: "Измерить всё, что поддается измерению, а что не поддается - сделать измеряемым".
Нормально - это когда сходишь с ума из-за того, что болен и может умереть один человек, а когда вокруг каждый день гибнут тысячи и тебе всё равно, это называется сумасшествием, дикостью, бредом.
- Считайте, что в ответ я вас обозвал самым оскорбительным для вас образом. Употребите свое тусклое воображение, а то мне лень. Воображение у Лавкадия Васильевича вовсе не было тусклым. Он, должно быть, представил себе, как его мог обозвать Аренский, и весь побелел, затрясся. - А вы... А вы считайте, что я за это отвесил вам пощечину! Но такого высокого накала страстей Август Николаевич не вынес. Природное добродушие и чувство юмора одержали верх. - Вот и отлично. Считайте, что за пощечину я вас вызвал на дуэль и укокошил. Вечная вам память.
«Издали Россия кажется прекрасным храмом, но по мере приближения теряет свое очарование и оказывается свинарником».
Какая утрата. Я даже не про смерть говорю, все мы смертны. Я про жизнь, ушедшую на пустяки.
Невелика птица младший стенографист, но важна не должность, а место службы. Антон уже успел для себя открыть эту древнюю канцелярскую мудрость.
И если в воюющей армии много героев, можно не сомневаться, что командует ею идиот.
Я – продукт бумажной цивилизации; мысль и даже чувство становятся для меня реальными, лишь обретя вид строчек.