Дверь защелкнуть на ключ и уйти с головой в одеяло. Быть страусом.
Если же Петербург не столица, то – нет Петербурга. Это только кажется, что он существует.
Иногда же чуждое "вдруг" поглядит на тебя из-за плеч собеседника, пожелая снюхаться с "вдруг" твоим собственным. Меж тобою и собеседником что-то такое произойдёт, отчего ты вдруг запорхаешь глазами, собеседник же станет суше. Он чего-то потом тебе во всю жизнь не простит.
Петербург – это сон. Коли ты во сне бывал в Петербурге, ты без сомнения знаешь тяжеловесный подъезд: там дубовые двери с зеркальными стеклами; стекла эти прохожие видят; но за стеклами этими никогда не бывают они.
вот засяду, знаете, дома, буду пить бром и читать Апокалипсис.
У обоих логика была окончательно развита в ущерб психике.
Петербургские улицы обладают несомненнейшим свойством: превращают в тени прохожих; тени же петербургские улицы превращают в людей.
Есть бесконечность в бесконечности бегущих проспектов с бесконечностью в бесконечность бегущих пересекающихся теней. Весь Петербург - бесконечность проспекта, возведенного в энную степень. За Петербургом же - ничего нет.
Невский ветер присвистывал в проводах телеграфа и плакался в подворотнях; виднелись ледяные клоки полуизорванных туч; и казалось, что вот из самого клочковатого облака оборвутся полосы хлопотливых дождей – стрекотать, пришепетывать, бить по плитам каменным каплями, закрутивши на булькнувших лужах свои холодные пузыри.
Мозговая игра – только маска; под этою маскою совершается вторжение в мозг неизвестных нам сил.