Образ Люкреции Борджа, созданный фантазией Гюго в одноименной трагедии, имеет очень мало общего с несчастной женщиной, с юности ставшей бессловесной разменной фигурой в большой политической игре, затеянной хитрым отцом и честолюбивым братом.
Последний поцелуй — и Чезаре Борджа снова вдел ногу в стремя. Вороной конь, звеня золотыми подковами, унес седока навстречу осадам и сражениям, стычкам и штурмам, почестям, лести и проклятиям. Отныне и до смерти все его дела и помыслы будут неразрывно связаны с войной.
В Италии во время понтификата Борджа ни один человек, обвиненный в ереси, не сгорел в костре на рыночной площади, и несчастные мавры и евреи - первые жертвы большинства аутодафе - вздохнули свободнее. (Глава 6. Папа и чудеса).
Воин до мозга костей, Чезаре мечтал не о покое, а о продолжении борьбы.
Герцог был единственным человеком, способным, даже в одиночку, взбудоражить и поднять всю Италию.
Люди Средневековья жили в сословном обществе, где власть денег была велика, но не безгранична, как это имеет место при демократии. Высокое положение, даруемое титулом, званием или саном, ценилось больше, чем мы можем себе представить.
Фанатизм несовместим ни с тактом, ни с чувством меры.
Родриго Борджиа отнюдь не был святым, но никто и не предъявлял такого требования в качестве критерия пригодности нового Папы Римского...
История знает немало примеров того, как романтическая любовь нарушала далеко идущие планы монархов и князей.
Прощаю тебя, потому что ты мне нравишься... (пан Анастазий)