Однако не в природе вещей, чтобы двадцатилетний паренек, с кипящей в жилах молодой кровью, проводил первые часы свободы, печалясь о том, что он оставил позади.
Сокрушив свои страсти, он почти что сокрушил самого себя.
Я поняла это, просто глядя из окна моей комнаты и наблюдая за бедными монахами из монастыря, за их унылой жизнью, их бесцельными ежедневными трудами. И я спрашивала себя: неужели добродетель не годится ни на что иное, как засадить ее среди четырех стен, словно она дикий зверь? А если добрые будут замыкаться от мира, а злые - разгуливать на свободе, то разве не горе этому миру?
И слабый становится сильным, если у него ничего нет, ибо только тогда он испытывает горячий, безумный хмель отчаяния.
Извольте взглянуть туда, - добавил он, указывая на бомбарду, лежавшую посреди поля, - вот эта штука с ее дурацким грохотом и мерзкой сажей, которые вылетают из ее пасти, и нанесла ущерб хорошей стрельбе.
Все хитроумные замыслы и расчеты рушатся, когда против них восстают природа, молодость и любовь и если к тому же им еще сопутствует удача!
Паче всего, сын мой, избегай силков, расставленных женщинами - они всегда готовы поймать в них безрассудного юношу!
Какая цена пастырю, если он бросает своих овец?
Хоть я и не придаю значения проклятию плохого попа, я бы очень огорчился, не получив благословения от хорошего.
Можно еще многое сделать, ведь перед нами почетная задача - здесь прекрасная дама, за которую надо отдать жизнь. Есть разные пути к смерти, но этот самый достойный.