— Не учи батьку детей делать, салага, — басит водитель
Дело в том, что он просто до такого не додумается. Такое поведение не в его парадигме совершенно.
Когда-то принимала. Ромашки. И розы. И пионы. Тогда их было не достать. Но шальной мужик, которому Шипучка здорово ударила в голову, находил. И таскал охапками. А она принимала. Смеялась, удивлялась.
Инициатива наказуема, как говорил наш старенький препод по фарме, оглядывая первые парты неудачников.
Холодный, острый, жестокий. Для других. Не для меня.
На меня он всегда смотрит так, словно я — самое прекрасное, самое невероятное, самое желанное в мире.
Ну, вот, знает же, как девушке приятное сделать! Зачем крокус ядовитый притащил, с толку меня сбил?
Стыдитесь, адептка Тереса, приличные учащиеся взламывают преподавательские купальни не раньше третьего курса!
Ректор расхохотался, и достал глиняную бутыль с опечатанным горлом оттуда же, откуда и бокалы – из воздуха.
В кабинете повисло молчание. Я смотрела на дракона, он – на меня. И я бы не сказала сейчас, что молчание это было неловким. Скорее… выжидающим.
умирали вот так, как мог умереть ректор – вляпавшись крыльями туда, куда вляпываться не стоило. Наверное, безудержная тяга к поиску приключений на хвост прилагалась к долгожительству как предохранитель от скуки. А к этому предохранителю матушка-природа жалостливо приложила немеряную силищу, а то уже повымирали бы все к бесовой матери!