Я о многом думал. Да, у вещи могут быть мысли. Ты не хочешь узнать, каково это – быть мыслящей вещью? Ненавидящей в минуты прозрения, понимающей всю бесконечную отчаянность своего положения, сломанной, страдающей вещью.
Даору хотелось оправдаться перед ней. Смерть никогда его не пугала, кровь – тем более. Каждая женщина, ради которой он убивал кого- То, считала это комплиментом даже в том случае, если это не было связано с его отношением к ней.
Каждая, но не Алана.
Он собирался предложить Алане уехать, но знал, что она откажется. Пока девочка боялась его и пока не была уверена, что он не собирается ее убить или использовать, она бы и шагу с ним не сделала туда, где осталась бы без защиты.
Ноаму было на вид лет пятнадцать, но теперь Алана старалась не обманываться: если он из потомственных шепчущих, то ему могло оказаться и двадцать пять, и даже больше.
Мир Аланы был больше похож на мир незаметных, верных, добрых, простых безымянных людей, а вся эта околомагическая жуть ощущалась случайно подсмотренным сюжетом чьей- То чужой судьбы.
– Она – единственная женщина Карион, семьи черных герцогов, – ответил ему Ренард. – Насколько я знаю, дядя не допускает ее до управления, поручая лишь грязную работу. Даор Карион – один из лучших артефактологов мира, может, сильнейший, вы могли слышать его имя.
– Чем этот дикарь тебе заплатил? Развратными девственницами? Опиумом?
Юория знала, что какой бы вымотанной ни была, выглядит она великолепно, но эта мысль породила больше тревоги, чем радости. Похотливый, похожий на патоку взгляд скользнул по всем изгибам ее идеального тела, и моряк облизнул пухлые губы, плотоядно улыбаясь
Юория выпрямилась во весь рост и с достоинством посмотрела на дверь, готовясь объять входящих холодом и презрением. Никто не посмеет вести себя неуважительно с ней, черной розой Империи Рад.
Судя по тому, что я узнал, ты успеешь сказать все, что хотела, так быстро, что я не успею сесть. – Его голосом можно было резать сталь.