– Да, угомонитесь вы уже, не до того профессор, – шипела я, таща его, точно на буксире. – Ща эта жаба придёт в себя и нам уже будет не срулить! Валим, валим, говорю, – почти рычала я, провожаемая нечитаемыми взглядами нашего сопровождения.
все люди вокруг тебя почти с рождения сплошь благовоспитанные пусть и гадюки, но как же ты такая получилась?
– Да, вы че…охренели, что ли?! – вдруг рявкнула я, стукнув открытой ладонью по столу, не хуже папаши. Пульс с силой загрохотал в ушах. – Вы че, да я вас на лоскуты порву, фраеры! – вызверилась я. – Какая на хер репар…папер…запер…пация?! – орала я во всю глотку, а моё платье казалось вот-вот треснет в груди, и гадкий смешок Себастьяна был последней каплей, потому как я тут же схватила соседа за волосы и шваркнула его об стол, расплескивая вокруг его кровь, что хлынула из носа братца. – Ты ваще заглохни, лох позорный!
С Тэо я старалась не связываться вообще. Всё, что я могла ей предложить – это мордобой.
– Ладно, пошкандыбала я, – махнула рукой Берте, направляясь прямиком на завтрак. -Думаю, если что-то будет реально стрёмное, батя объявит в столовой мачехе, а заодно и нам.
Плакала я часто и этому занятию обычно придавалась вдохновенно.
«Ну, давай, батя, шах и мат тебе», мрачная мысль полная собственного превосходства, прошлась по краю сознания. «Накажи меня, и покажи братве, что твоё может тронуть каждый».
Какая-то часть меня не понимала, что такое война и чем это может грозить, а вот какая-то неведомая мне половина напряглась и обдумывала, чтобы «скомуниздить» про запас, пока другие не «чухнули», что пора бы напрячь «булки»…
Я невольно вновь нахмурилась, пытаясь разобраться, что это значит? Какие ещё напряженные булки? Мати печет пирожки на случай войны или что?
А, ещё он был огненно-рыжим и лицо его было усыпано россыпью веснушек, точно мухи обоср…
«Чем больше шкаф, тем громче падает», подумалось мне, и я невольно напряглась.