На Чаверти никто меня не любил – либо ненавидели, либо не замечали, либо пытались использовать по своему разумению.
Как бы его не хватил удар от подобной радости – принимать международные Игры Содружества, а заодно, подозреваю, и широчайшие денежные потоки из столицы.
Архимаг был встревожен, нисколько не веря в фальшивый мирный договор. Заодно его волновали столь спешно организованные Игры Содружества, которым, без сомнения, он поспешил придумать хоть какое-то вразумительное объяснение.
Но кронпринц оставался от нее все так же далек, как недоступная звезда. Был неизменно приветлив и улыбался ей, как и остальным – отстраненно и вежливо.
Вечерами же меня поджидали многочисленные домашние задания, а затем, удостоверившись, что Риз преспокойно спит, я отправлялась на крышу общежития и ждала своего дракона.
– А еще и этот… Эйдан МакГилл, который Церон! Он носил меня на руках, заботился всю дорогу до Эльрена. Успокаивал, когда мне было страшно, и я чуть было не подумала… А он оказался наследным принцем! Как он мог?!
Оказалось, весь ее рюкзак сверху донизу забит пирожками, расфасованными в жестяные коробочки, – там были с мясом, с брынзой и яйцами; а еще со сладким джемом, причем нескольких видов.
– Мама в дорогу положила, – пояснила Риз. – Как же я буду здесь без мамы? И без отца? И без сестры?! – после чего залилась горькими слезами.
Говорят, что связь между драконами и всадниками настолько сильна, что люди сполна разделяют их боль, а драконы отчаянно скорбят о потерянных парах.
Женщины тотчас же заголосили, моля Богов простить грешную Эйвери Таккер, совершившую столь ужасное преступление – она явила миру свои голые ноги! – а мужчины уставились на это самое явление заинтересованными взглядами.
Смотрели на меня, но по-разному. Оценивающе и немного недоверчиво – старший из всадников, шатен с ярко-синими глазами и приятным мужественным лицом.
Он глядел так, словно не мог поверить в мое существование.