Ты больше никогда сюда не вернешься, Азуар, — твердо посмотрела на него волчица. — И никогда не тронешь человеческие души. Таково мое слово. Такова моя воля. И такова воля Сердца, которое говорит через меня. Изыди, демон. Над этим миром больше нет твоей власти
Не стоило…
Не стоило думать, что я приму ваш выбор, Викран дер Соллен.
Не стоило считать, что он всего один и что я смирюсь с такой участью.
Не стоило относиться ко мне как к досадной помехе.
Да и просто… не стоило вам утаивать правду. Надеюсь, хотя бы теперь вы начали это понимать?
Южанин порывисто прижал ее к себе, зарывшись лицом в пышные волосы. Прикрыл глаза, позабыв в этот миг обо всем на свете, кроме того, что этот крохотный лучик света, невесть как мелькнувший в его суровой жизни, каким-то чудом не пропал, не рассеялся, а все так же ясно светит из ее печальных глаз, за которые он бы отдал все, что имел.
Он смотрел неотрывно, долго, не замечая хлещущих по лицу струй косого дождя. Смотрел со странной гордостью, чуть ли не с завистью сознавая, что на этот раз она его все-таки обманула. Готовилась к этому долго, втайне пробовала силы и втайне же обучала своего дивного зверя, сумевшего подарить ей такую невероятную власть над собственным телом.
Летела… она действительно летела. Уверенно, быстро и явно не в первый раз.
Где она училась? Когда тренировалась? Что за мастер создал ее новое тело?
Девушка не ответила, потому что снова вспомнила предупреждение Марсо, и теперь напряженно гадала, сколько же правды было в словах эльфа, когда он приходил навещать ее в лечебном крыле. Сколько лукавства было в его глазах, когда он говорил, что ждет ее на уроке, и сколько тщательно укрываемого нетерпения было во взгляде, когда он так долго и пристально изучал ее спящей.
Любой метаморф — это прежде всего живой источник. Он использует накопленную силу, как ты — мячик для игры на траве: перекинул, сколько требуется, из одной части тела к другой, отрастил себе когти, зубы или хвост, если не понравилась длина, но для него это естественно! Он таким родился, а ты, к сожалению, нет.
Все проводится так, словно это обычный бал и обычный вечер. Цветы, подарки, музыка… несколько капелек сока саранеллы в вине, и ученики готовы любить весь мир. Немного подпущенных чар, и они охотно идут навстречу своей судьбе. А просыпаются уже обновленными, полными новых впечатлений и ощущений. Все просто. Так просто, что порой даже не верится. А тем, кто остался недоволен, вполне можно подправить память или хотя бы убрать оттуда лицо того, кто проводил инициацию.
— Война — это смерть, дитя мое, — сочувственно прошептал в ее голове голос старого солдата. — На войне нет жалости, совести, чести. На ней убивают, калечат, режут и жгут. Причем далеко не всегда делают это с оружием в руках. Война может быть разной — долгой и короткой, кровавой и яростной, медленной и вялой, предательской и холодной. Если ты решишь идти до конца, значит, будь готов к тому, что и враг тоже не отступит. Он будет ждать тебя за каждым углом. В каждом доме и в каждом лице. И будет преследовать тебя до самой смерти. Если, конечно, он настоящий. Но когда ты перестанешь прятаться, когда сможешь повернуться и открыто встретить его взгляд, когда не испугаешься прямой схватки, это будет означать лишь одно — твой враг не сломил тебя, дитя. Это значит — он сделал тебя сильнее. И это — именно то преимущество, которого тебе не хватало.
Ни один виар не посмеет обидеть самку, даже если она прилюдно откусит ему хвост. Это закон. Это волчья природа, и мы не можем от нее отойти. Даже когда ходим на двух ногах.
Это как езда верхом: если раз научился, то потом до самой смерти не забудешь. А ты это уже делала, поэтому вопрос в том, как аккуратно ты умеешь работать с потоками сил