12+ Джек Лондон «Рассказы Южных морей». Сборник. Читают Сергей Кирсанов и Андрей Зарецкий. Длительность: 7:59:00. Изд. М.: СиДиКом, 2004 г. «Визитная карточка» Джека Лондона – приключения отважных золотоискателей на Аляске; однако, цикл его рассказов о Южных морях – это не менее захватывающие истории о человеческом мужестве, стойкости и, конечно же, любви. Где еще узнаешь о чувствах любимой женщины, как не в чудовищном прибое Канака? А жестокость бездушной красавицы ярче всего...
Это был великий день для Вислоухого и меня. На востоке пожар, виновниками которого мы были, окутал дымом полнеба. А мы были здесь в полной безопасности на середине реки, огибая цитадель Людей Огня. Мы сидели и смеялись над ними, в то время как течение несло нас мимо них то на юг, то на юго-восток и на восток, и даже на северо-восток, и затем снова на восток, юго-восток и юг и почти на запад, делая большую двойную кривую, где река едва не завязывала узел на самой себе.
Именно в ту зиму Красноглазый убил свою очередную жену. Я назвал его пережитком, но в этом он был еще хуже, чем атавизм, даже самцы животных не обращаются так грубо и не убивают своих самок. Поэтому, я думаю, что Красноглазый, несмотря на его огромные атавистические склонности, предвосхищал появление настоящего мужчины, ведь только самцы человеческого рода убивают своих подруг.
Вислоухий не был счастлив. Моя сестра была дочерью Болтуна, и она сделала жизнь Вислоухого невыносимой. Ни в какой другой пещере не было столько ссор и препирательств. Если Красноглазый был Синей Бородой, то Вислоухий был мокрой курицей, и я думаю, что Красноглазый не был настолько глуп, чтобы когда-нибудь возжелать жену Вислоухого.
К счастью Вислоухого, она умерла.
Если бы белый человек хотя бы иногда задумывался над психологией чернокожих, можно было бы избежать большинства недоразумений.
Миссия белого человека - нести цивилизацию в мир, и это - нелегкое дело, выпавшее на его долю. Где ж тут останется время, чтобы копаться в психологии негров?
Одно ясно: белый призван управлять неграми, независимо от того, понимает он их или нет. Он неукротим и неотвратим, как рок.
Никто в Племени не доживал до старости. Средний возраст был довольно редок. Насильственная смерть была обычной. Мы умирали также как умер мой отец и Сломанный Зуб, как моя сестра и Лысый – внезапно и жестоко, в полном расцвете сил, когда жизнь еще бьет ключом.
Естественная смерть? Умереть насильственной смертью в те времена и было естественным.
Пока чернокожий человек черный, а белый человек белый, они не поймут друг друга.
Однако о Саксторпе. Как-то ночью, едва я заснул, кошачья пара начала во дворе концерт. Соскочив с постели, я подошел к окну с кувшином воды в руке. И в то же время услыхал, как раскрылось соседнее окошко. Раздалось два выстрела, и окно закрылось. Все произошло так быстро, что описать невозможно. Это было делом нескольких секунд. Раскрывается окно, - бум, бум, - два раза стреляет револьвер, - окно закрывается. Я не знаю, кто он был, но он даже не выглянул в окно. Он был уверен. Понимаете? Уверен. Концерт прекратился, и утром нашли окоченевшие тела нарушителей тишины. Мне это показалось чудовищным. Во-первых, на небе светились только звезды, а Саксторп стрелял, не целясь, во-вторых, выстрелы следовали один за другим так быстро, будто он стрелял из двустволки, и, наконец, он знал, что попал в свои мишени, даже не выглянув в окно.
Чем глупее белый человек, тем успешнее он насаждает цивилизацию...
Он смотрел на нее с восхищением, с тоской и болью, - она казалась такой тоненькой, такой хрупкой, что сильный мужчина мог бы одной рукой переломить ее пополам.
Ли Бартону смутно вспомнился рассказ - кажется, Мопассана - про аббата, который свято верил, что все на свете сотворено богом для одному ему ведомых целей, но, затруднившись осмыслить с этой точки зрения ночь, понял в конце концов, что ночь создана для любви.
Ему казалось, что жизнь и страсть человека - это те же цветы: они распускаются на рассвете белыми как снег, розовеют под лучами солнца, а к вечеру становятся густо алыми и уже не доживают до нового рассвета.
"Неужто женщина и вправду совершенно аморальное существо, как утверждают немецкие пессимисты?" - спрашивал он себя, ворочаясь с боку на бок, и не мог ни уснуть, ни взяться за книгу. Через час он встал и нашел в аптечке сильно действующий снотворный порошок. Еще через час, опасаясь провести бессонную ночь наедине со своими мыслями, он принял второй порошок. Он проделал это еще два раза, с часовыми перерывами. Но снотворное действовало так медленно, что когда он, наконец, уснул, уже светало.
Она поглядела на него с таким упреком, что в глазах ее не осталось и следа смертельного ужаса. Слова и те не могли бы яснее выразить ее ответ: "Зачем же мне жить, если не для тебя".
- А я чувствую, что я самая счастливая женщина на свете. Я так счастлива, что готова плакать, только не хочется. Ты меня ужасно напугал. Одно время мне казалось, что я могу тебя потерять. У Ли Бартона радостно забилось сердце. Ни слова о том, что она сама могла погибнуть! Так вот она, подлинная, испытанная любовь, великая любовь, когда забываешь себя, помня только о любимом. - А я - самый гордый человек на свете, - сказал он, - потому что моя жена - самая храбрая женщина на свете.
- Что это вы там делали? - окликнул их один из капитанов яхт-клуба. - Просто дурачились? - Вот именно, - с улыбкой отвечала Ида Бартон. - Вы же знаете, мы - типичные деревенские дурачки, - подтвердил ее муж.
- Я хотела покаяться в том, - продолжала она, - что я совсем на него не рассердилась. Мне было только очень грустно и очень жаль его. Все дело в том, что я и сама немножко... вернее, совсем не немножко, увлеклась им. Потому я вчера вечером и была к нему так снисходительна. Я ведь не дура. Я знала, что это случится. И мне - знаю, знаю, я слабая, тщеславная женщина, - мне было приятно, что такой человек из-за меня потерял голову. Я его поощряла. Мне нет оправдания. Если б я его не поощряла, того, что было вчера, не случилось бы. Это не он, а я виновата, что он звал меня уехать. А я сказала - нет, это невозможно, а почему - ты сам понимаешь, я и повторять не буду. Я обошлась с ним ласково, очень ласково. Я позволила ему обнять меня, не ушла от него и первый раз - потому что это был и самый, самый последний раз, - позволила ему поцеловать меня, а себе - ответить на его поцелуй. Я знаю, ты поймешь - это было прощание. Я ведь не любила Санни. И не люблю. Я всегда любила тебя, только тебя.
Несколько минут он кое-что быстро писал, а потом начал читать вслух:
"Я должен раз и навсегда запомнить, что каждый человек достоин уважения, если только он не считает себя лучше других".
"Как бы я ни был пьян, я должен оставаться джентльменом. Джентльмен - это человек, который всегда вежлив. Примечание: лучше не напиваться пьяным".
"Играя с мужчинами в мужскую игру, я должен вести себя, как мужчина".
"Крепкое словцо, вовремя и к месту сказанное, облегчает душу. Частая ругань лишает ругательство смысла. Примечание: ругань не сделает карты хорошими, а ветер - попутным".
"Мужчине не разрешается забывать, что он мужчина. Такое разрешение не купишь за десять тысяч фунтов".
Он презирал бокс. Это была ненавистная игра ненавистных гринго. Начал он ее в роли снаряда для тренировки только потому, что умирал с голоду. То, что он был словно создан для бокса, ничего для него не значило. Он это занятие ненавидел. До своего появления в Хунте Ривера не выступал за деньги, а потом убедился, что это легкий заработок. Не первый из сынов человеческих преуспевал он в профессии, им самим презираемой.