Роберт Ван Гулик «Ожерелье и тыква-горлянка». Роман, 1967 год. Перевод с английского: О. Завьялова. Читает Валерия Лебедева. Время: 5 часов 56 минут. Другие названия: Necklace and Calabash; Ожерелье и тыква. Герой романа Роберта ван Гулика, знаменитый сыщик судья Ди, останавливается в Хэши по пути к месту своей службы. Судья и не ведает, что здесь ему придется задержаться чуть дольше, чем он предполагал. Как всегда, читателя ждут захватывающее действие и изящная разгадка очередного...
Только обретя пустоту, тыква становится полезной вещью. Ибо лишь ее сухая оболочка может служить сосудом. То же происходит и с нами, судья. Только после того, как мы достигнем пустоты, изгнав из души все суетные желания, все мелкие устремления и пустые мечты, нам дано служить другим. Вероятно, вы поймете это позднее, с годами. Я узнал вас еще во время первой встречи в лесу, поскольку слыхал о нашем сходстве, и ощутил силу вашей личности. По воле случая тыквенная бутыль стала первым звеном той цепи, что протянулась между нами и помогла непреднамеренному, а потому вполне естественному сближению путешествующего лекаря со странствующим монахом.
Внутри тыквы-горлянки можно обнаружить целую вселенную.
Мы существуем не сами по себе - каждый являет собой совокупность множества других.
Она положила книгу на скамью и подняла на судью большие, полные тревоги глаза. Ди глубоко вздохнул. Несомненно, перед ним была одна из красивейших женщин, каких судье когда-либо доводилось видеть. Безупречный овал бледного лица обрамляла масса блестящих волос, собранных в изысканную высокую прическу и скрепленных двумя шпильками с головкой из прозрачного зеленого нефрита. Гладкий высокий лоб пересекали ровные дуги бровей, а под точеным носиком, словно вишни, алели губы маленького рта. Необыкновенное чувство собственного достоинства сочеталось в этой женщине с естественностью и простотой, свойственной лишь искренним и сердечным натурам.
Пройдя через кабинет хозяина, судья Ди вышел во двор. Куры в курятнике возмущенно раскудахтались, испуганные появлением среди чахлых деревьев и бурьяна множества незнакомых людей в сверкающих золотом одеждах.
Ди зашагал по извилистой тропинке и через некоторое время заметил, что ночь не так уж безмолвна. Из густого подлеска по обе стороны тропы постоянно доносились шорохи, слышалось какое-то попискивание и ворчание, а в темных кронах деревьев перекликались ночные птицы. Время от времени где-то меланхолично ухала сова. Из-под ног судьи то и дело бросалась врассыпную всяческая мелкая живность, испуганная светом фонаря, однако ни одной змеи он не заметил.
— Пустоту, мой господин. Ничего, кроме пустоты. И это куда большая ценность, чем любое из снадобий, каковыми вы могли бы наполнить свою, доктор! Не обижайтесь, конечно. Дело в том, что пустота всегда значимее содержимого. Вы можете взять лучшую глину и вылепить прекраснейший сосуд, но без пустоты он окажется бесполезным. И как ни украшайте дверь или окно, лишь благодаря пустоте они могут вам служить.
– Достопочтенный господин, древние мудрецы утверждают, что болезнь и страдание —не что иное, как отклонение от универсального пути. Попытаться исправить эти отклонения и вернуть жизнь в истинное русло – вполне достойное занятие, насколько я представляю.
– Наш учитель Конфуций всегда ловил рыбу удочкой, – заметил судья, насаживая наживку на крючок, – и никогда не пользовался сетью. Он считал, что и рыбе следует предоставить шанс.