«Оливия Лэтам» — третий роман Э.Л.Войнич. В этом романе отразились ее впечатления от пребывания в России в 1887-1889 годах. Впечатления от семейства народовольцев Василия и Николая Карауловых легли в основу описания семьи Дамаровых. На русском языке «Оливия Лэтам» впервые была опубликована в 1906 г. в переводе А.Н.Анненской со значительными купюрами, полностью напечатана лишь в 1958 году.
....Но во всем этом есть что-то нелепое.... Да вот в этих покойниках, утешениях и расшитых саванах. Люди плачут, потому что умер любимый человек, и посторонние должны соболезновать. А какое это имеет значение? Мертвый не более мертв, чем те, кто считают себя живыми. Почти все мы покойники, только это не так просто обнаружить.
Те, у кого есть душа, не могут оставаться неизменными.
Окружающих отталкивают не испытания, через которые прошел человек, а его неспособность с ними справиться.
Нет ни одной птицы в воздухе, которая не спала бы хоть одну ночь в жизни в спокойном гнезде.
...Говорить людям неприятные вещи следует лишь тогда, когда это может помочь делу. В противном случае лучше держать их при себе.
Там рассказывается об одном русском, который живет в Париже. Как-то ночью он так закричал во сне, что разбудил весь дом. Оказывается, ему приснилась страшная свинья. Хозяйка говорит ему, что это часто случается с ее жильцами, так как по соседству с домом находится бойня и по ночам оттуда доносится визг свиней. «Ах, мадам, – ответил русский, – тут есть разница. Если французу снятся свиньи, то это свиньи, которых едят люди; а если свиньи приснятся русскому, то это такие свиньи, которые едят людей».
Все мы делаем, что можем, и умираем, когда должны умереть.
- Вы внушали мне, что у русских есть только зубы да желудок,- вспомнил Карол свои негодующие слова,- это неверно. У них есть души, так же как у нас.
- Конечно, есть, мой мальчик, конечно, есть,- ответил дед, крестясь изувеченной сабельным ударом рукой.- Но пусть Господь и пресвятая матерь Божия заботятся об их душах, а твое дело увертываться от их зубов.
Кто дал ей право разыгрывать трагедию из-за того, что ее жизнь разбита? Разве таких, как она, мало? "Нас много,- подумала она,- нас очень много".
- Вспомните,- начал Карол, оседлав стул и кладя руку на его спинку, - что сказал Эпиктет о салате: стоит он всего одну медную монетку, но, если вы хотите есть салат, вы должны эту монетку заплатить.
Людям, которые ко всему безразличны, легко быть самоотверженными, потому что во всем мире нет ничего, чем бы они дорожили.
Свет превыше всякой цены.
Они не могли стать европейцами: Россия была для них всем на свете, но в России им нечем было дышать и нечего делать.
Дурные, злые песни, Печали дней былых, - Я всё похоронил бы, Лишь дайте гроб для них.
Оливия думала о Владимире и впервые позавидовала ему: он по крайней мере был мертв.
Если человек должен пожертвовать жизнью или чем-нибудь не менее для него дорогим, он имеет право знать: чего же ради? — задумчиво и неумолимо продолжала Оливия. — Это вопрос соотношения ценностей. Есть ли в мире что-нибудь равноценное жизни и счастью человека? Взять хотя бы этот случай во время коронации в Москве. В давке, когда толпа устремилась за царскими подарками, погибли сотни мужиков. По сути дела, они поплатились жизнью ради несвежей колбасы и оловянных кружек с портретом царя. А вечером был бал, и царь с супругой преспокойно танцевали на нем и, как говорится, даже в ус не дули. Но, может быть, с точки зрения русских, это достаточная цена за их жизни? А по-вашему, грядущие поколения смогут сказать про нас с вами, что мы ценили свои жизни дороже?
...для того чтобы помочь ближнему, совсем не надо копаться у него в душе.
В этом мире не сделаешь, кажется, и шагу, чтобы не задеть чьих-либо чувств.
Меня интересует не то, как я умру, а что я успею сделать, пока жив.
Те, у кого есть душа, не могут оставаться неизменными.