Бывают благородные разбойники — например, славный Робин Гуд, бывают джентльмены-грабители — взять хотя бы знаменитого Рокамболя или Арсена Люпена, ну а Берни Роденбарр, герой замечательной детективной серии Лоуренса Блока, — вор-интеллектуал, знаток литературы и искусства. Днем он продает книги в своем букинистическом магазине, а по ночам превращается в вора-виртуоза. И вот однажды, проникнув в номер отеля за письмами “великого затворника” Фэйрберна, он находит убитую женщину…
Бёрн, в твоей истории открывается и закрывается слишком много дверей, но пока что ты единственный, кто обладает необходимыми для этого навыками.
Любовь расцветает — и любовь увядает. У завтра нет слов для вчера.
— Конечно, как говорится, нужно уметь отделять зёрна от плевел, иначе подавишься, но убей меня бог, если я могу тут отличить одно от другого. Как ты поступаешь в таких случаях, Бёрн? — Может, попробовать утопить их в вине? — Отличная мысль! — воскликнула Кэролайн.
Коллекционеры способны свести вас с ума. Они все немного не от мира сего, но мир букинистической книги без них не мог бы существовать, потому что они покупают книг больше, чем кто-нибудь ещё. Они покупают книги, которые уже читали, и книги, которые никогда не будут читать. На самом деле у них нет времени на чтение. Они слишком много корпят над книжными каталогами и рыскают в дешёвых магазинах, на книжных развалах и… ну да, в лавочках вроде моей.
— У меня не так много есть, — ответил я. — Несколько книг, расположенных в алфавитном порядке на полках в разделе художественной литературы. У меня есть «Ничей ребенок», но это всего лишь часть тиража.
— У меня есть первый.
— Я и не сомневался.
— И десятый, — добавил он. — В новом супере. И четырнадцать — в бумажных обложках.
— Значит, вы можете давать их читать друзьям.
Он задохнулся от одного моего предположения. Я не понял, что поразило его больше — мысль о том, что у него могут быть друзья, или о том, что с ними можно делиться книгами. Вероятно, и то и другое.
Я встал, принял душ и побрился. Голова всё-таки не раскололась, и желудок меня не подвел. В несессере с бритвенными принадлежностями нашёлся аспирин, причём в достаточном количестве. Я надел свежие носки и свежее белье — на случай дорожного происшествия или полицейского дознания — и рубашку, штаны и пиджак, которые были на мне накануне.
Приятно было обнаружить, что рубашка и брюки висят на вешалке, а пиджак — на спинке кресла. Это показалось мне Очень Хорошим Признаком. Если я сумел развесить свои вещи, значит, я был не так уж плох, верно?
Ох уж эти невинные обманы, которыми мы тешим своё самолюбие. Память, враг тщеславия, уверяла, что я был совсем плох. Аккуратность — это еще не трезвость.
— Возможно, я преступник, — заявил я, — но это не делает меня негодяем. Это звучит банально, но я был одержим идеей совершить доброе дело.
Ты вор, стало быть, у тебя есть тёмная сторона, но у этой тёмной стороны есть своя светлая изнанка, не так ли?
— Мне кажется, — рассудительно продолжила она, — что этот напиток становится лучше по мере употребления. В этом суть настоящего виски, ты со мной согласен? — Я думаю, это подтверждает наличие в нём алкоголя.
— Я не просто коллекционирую книги. Я коллекционирую человека. Я тут же представил, как он с огромным сачком для ловли бабочек гоняется по горам и долам за перепуганным Гулливером Фэйрберном.