Любить монстра не просто страшно, любить монстра больно и смертельно опасно. Мой монстр сделал всё, чтобы меня раздавить и опустить на самое дно… Убить физически и морально. Но за всё приходится платить. Мне – за безумную и грязную любовь к чудовищу, а ему – за все его грехи. И я не знаю, чья расплата станет более лютой. Моя, когда есть только одна причина жить дальше… или его, когда не осталось ни одной, а вокруг глухое одиночество и вечный мрак.
Устинья не была волшебницей. Она даже не была ведьмой, как все ее называли. Мы прожили у нее несколько летних месяцев, но зрение к Захару так и не возвращалось. Она и не обещала. Сказала, что нужно время, нужно ждать и возможно мой муж начнет видеть… а может быть и нет.
— Все болезни в нашем теле… они живут вот здесь, — она тронула лоб Барского, — и твоя там. Впилась в тебя клещами непрощения, стыда, ярости и ненависти. Простишь и отпустит она тебя. Только простить себя самого сложнее, чем кого-то другого.
— Простить себя иногда просто невозможно, — сказал Захар и пожал ее руку, — спасибо за то, что заботилась о моей Девочке...
— Им надо время… твоим детям.
— Им нужен был отец… а я был слишком занят совсем другими вещами.
— Ты строил для них будущее.
— Я строил самого себя и ни одного дня не жил… Только сейчас я понял смысл слова «жить». И смысл слова «отец»…
Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана —
Прольется пламенной смолой.
Пока жива, с тобой я буду —
Душа и кровь нераздвоимы,-
Пока жива, с тобой я буду —
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду —
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,-
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг...
Александр Кочетков «Баллада о прокуренном вагоне»
И тут же всхлипнула, ощутив, как больно кольнуло под ребрами слева, как стало нечем дышать и глаза обожгло вместе с горлом. Несколько недель обмана… несколько недель иллюзий и жизни. Ведь я все эти дни была более живая, чем всегда. Рядом с ним даже небо выглядело иначе и воздух был насыщен самыми разнообразными ароматами, всеми оттенками такого зыбкого и хрупкого счастья, которое я сама себе придумала и пыталась растянуть его как можно дольше. Растянуть, даже зная, что потом в самом конце боль будет запредельно сильной...
… Но на лжи счастья не построить, а правда еще хуже лжи. Правда настолько страшная, что я, наверное, никогда не смогу ее тебе рассказать...
— Какой из глаз ты выбираешь? Левый или правый? Какой она тебе чуть не выдрала за то что ты лез к ней, подонок? Давай я доделаю ее работу. Выбирай!
— Нееет! Пожалуйста не надо! Мой отец заплатит за меня! Он … он мэр, он может что угодно. Позвоните ему. Аааа, не надо, не трогайте меня.
Барский погладил его по голове и снова сжал его волосы в кулаке.
— У меня больше денег и больше власти, малыш. Запомни. Я открою тебе один секрет — на каждого маньяка и конченого морального урода всегда найдется еще более психанутый маньяк и более повернутый и неадекватный моральный урод. Тебе не повезло — ты с ним встретился. Я даю тебе время до завтра — не скажешь, кто тебя сюда прислал останешься без глаза. Я выдавлю его пальцами и это будет дьявольски больно...
...Почему вечно если с людьми даешь слабину они так и норовят сесть тебе на голову? Притом мгновенно. Словно тут же проверяют рамки дозволенного и насколько можно примоститься на вашей шее, свесить ноги, а потом и зажать ее ладонями, чтоб кадык треснул и давить до посинения пока вы с хрипом не задохнетесь...
— Любопытство — это порок и за него можно поплатиться.
Сказал незлобно, но в тоже время вызывая ворох мурашек по коже. Я стала ему не интересна. Он захлопнул крышку ноутбука и жестом показал мне уйти. Наверное, это разозлило больше всего. Больше его ярости, вспышек гнева и даже удара тростью от которого все еще побаливал синяк на руке.
— Любопытство намного лучше бессильной апатии.
Не помню, как влез на подоконник, распахнул окно. Это было бы быстро. Двадцатый этаж и внизу проезжая часть.
Макар сдернул меня с подоконника.
— Подыхают только слабаки! Только у них нет сил бороться дальше! Я знаю, что ты ищешь и чего хочешь, но, если ты сдохнешь никто искать не станет. Тебя помянут и забудут. И ни одна тварь не будет наказана.
— Я не могу найти этих тварей без глаз!
— Люди многое могут! Если хотят!
...когда ты любишь,
ты открываешь весь мир перед ним,
и закрываешь его для себя.
любовь и свобода не умеют сосуществовать вместе…
просторы интернета
...Ухмыльнулся самоуверенной улыбочкой. Мистер Неотразимость местного разлива. Может когда-то давно, когда я еще не встретила Барского вот эти все понты меня б поразили, и он показался бы симпатичным, но разве кто-то может сравниться с самим дьяволом? После него кто угодно ни о чем и не за чем.
Кто сказал, что лед обжигает не так сильно, как пламя?
— Воды отошли, Сенюшка. Готовсь богатыря свого встречать. Думаю, до полуночи родится. Схватки уже начались. Я их еще утром у тебя узрела. Лукреция крутится рядом начала, не отходит от тебя. Она приближение родов чует. И смерть, и жизнь одинаково встречает.
Но я терпела, я старалась не орать и не плакать. Я ведь хотела этого малыша. Я ужасно, безумно хотела этого ребенка. Вопреки всему, вопреки ненависти к его отцу и желанию убить его, вопреки тому, что по сути я никто и у меня чужие документы, а из денег какие-то жалкие копейки.
— Больнооооо, — стонала я и кусала губы, когда баба Устя смачивала мне губы водой и заботливо вытирала пот со лба.
— Знаю, что больно. Дети они такие, они в боли нам достаются. Чтоб ценнее были. Все что сильно болит так же сильно и любится. Дыши чаще и глубже. Не бойся боль, прими ее. Расслабься и дай ей царствовать — она работу свою выполняет, чем приветливей встретишь, тем легче терпеть, тем скорее родишь...
Конечно, можно во все это не верить, но я видела собственными глазами на что способна баба Устя и какие чудеса творят ее маленькие морщинистые ручки. При мне людей с того света возвращала. Сколькие ездили к ней, сколькие молились и в благодарность денег давали. Она их и не брала, если много было что-то откладывала себе, а их просила эти деньги пожертвовать.
— Зачем мне деньги, Сенюшка, зачем они мне? Что я покупать себе буду старой? Мне на еду, да котам моим?…Деньги — это зло. Они человека в зверя превращают. В алчную тварь, жаждущую нагрести все больше. Смерти и болезни от них, войны и слезы. Ты, если когда-нибудь большие деньги в руки возьмешь, обязательно часть отдавай тем, кому нужнее. Надобно так. Запомни...
Да, я верила Устинье, что сына жду. Я во всем ей верила. Она все знала и даже когда мне плохо было угадывала. С ней никакие врачи не были нужны. Правда в областной центр все равно пришлось ехать и стать на учет. Ребенок должен был существовать, должен был быть записан даже сейчас, пока жил внутри меня. Устинья сказала, что роды как угодно пойти могут. Она, конечно, знает, что делать, но… мы предполагаем, а Бог располагает. Иногда без врачей не обойтись, а без карты той меня ни в один роддом не возьмут или отнесутся как к прокаженной...
— Плакать — это хорошо. Слезы душу очищают, сердце, помогают заново родиться. Но бол твою и дите чувствует. Тебе больно и ему. Он внутри вместе с тобой плачет.
— Грязная у меня душа… плохая. Не очистится она.
— Раз ты так говоришь значит уже очистилась. Идем, милая, идем чай допивать...
Вдруг … Не бывает в этой мире никаких вдруг! Никаких проклятых вдруг! Удача и чудеса — это всего лишь миф для идиотов. Наверное, я заслужил всю эту тьму, весь этот дьявольский карнавал уродливых открытий. Слишком много дерьма я совершил в своей жизни...
— Он не твой. — я цеплялась за этот мизерный шанс, как за соломинку, как за волосинку, на которой можно удержаться и не упасть в слипающийся позади меня кровавый мрак, — не твой. Он… он.
— ЧЕЙ? — загрохотал таким ревом, что у меня заложило уши.
— Он Яна…
— Лжешь! — тряхнул за горло, бешено вращая глазами, теряя все человеческое в облике, — Ты лжешь. У тебя не было на это времени!
— Ты плохо знаешь женщин? Время есть всегда. Ты не был со мной двадцать четыре часа в сутки...
У первой любви нет гордости она готова унижаться, стелиться по полу и кататься в грязи. Она умирает от боли и не умеет защищаться, она преданно подставляет вторую щеку, она тянет сломанные руки, чтобы их сломали еще раз и плачет кровавыми слезами, умоляя дать ей шанс. Потом она окрепнет, восстанет из пепла, обрастет циничностью и опытом… если выживет...
– Плакать – это хорошо. Слезы душу очищают, сердце, помогают заново родиться.
Знаю, что больно. Дети они такие, они в боли нам достаются. Чтоб ценнее были. Все, что сильно болит, так же сильно и любится. Дыши чаще и глубже. Не бойся боль, прими ее. Расслабься и дай ей царствовать – она работу свою выполняет, чем приветливей встретишь, тем легче терпеть, тем скорее родишь.
Мой Ад начался, и больше ему не было видно ни конца, ни края. Я не успокоилась. Я сходила с ума. От боли, от ревности, от ненужности и осознания своей убогости. Мне хотелось умереть. Я превратилась в комок страданий и ненависти. И все еще ждала, что он придет. Верила, что это не конец. Что все еще можно вернуть. Около месяца я из квартиры не выходила. Лежала часами на полу и смотрела в потолок, превращаясь в подобие человека. Мне было плохо и физически, и морально. Казалось, что меня просто раздавило, и я не могу собрать свои кости в единое целое.
У меня не просто почву из-под ног выбило. У меня мир отобрали. Мои розовые очки уже треснули и скоро повырезают мне глаза осколками.
У первой любви нет гордости, она готова унижаться, стелиться по полу и кататься в грязи. Она умирает от боли и не умеет защищаться, она преданно подставляет вторую щеку, она тянет сломанные руки, чтобы их сломали ещё раз, и плачет кровавыми слезами, умоляя дать ей шанс. Потом она окрепнет, восстанет из пепла, обрастет циничностью и опытом… если выживет.
Впервые влюбиться, когда вам за сорок – это сродни падению в огненную бездну. Это как заболеть безобидной детской болезнью во взрослом возрасте и переносить ее со смертельными осложнениями, и подыхать от побочек.