Четверо оборотней назвали ее своей. Сумеют ли они сплотиться, чтобы преодолеть все трудности и стать настоящей семьей? Приключения продолжаются. Варрэны все еще ищут портал в свой мир, но возможно им суждено остаться среди людей навсегда. Динка знает, что нужна оборотням. Вот только этого ей мало. Теперь она мечтает быть не просто нужной, а любимой. Но что для варрэнов значит любовь и способны ли они на нее? Судьба заносит героев в безжалостные воды неукротимого океана. Их ждут...
Он смотрел на неё почти всегда. Он смотрел по-разному: с нескрываемой похотью, с нежной страстью, с досадой или с насмешкой, с обидой и разрыванием, иногда даже с ненавистью. Ей казалось, что она знает все его взгляды наизусть. Но она ошибалась. Так, как сейчас, он на неё ещё никогда не смотрел.
- Просто моя принцесса ещё не привыкла ездить в экипажах. Но скоро мы это исправим, - усмехнулся Шторос без ехидства и сарказма. - Когда это коза стала принцессой? – пробубнила Динка, всё ещё не веря в разительную перемену в своём спутнике. - Станет обратно козой, если не прекратит ворчать, фыркнул Шторос.
- Ты Варрен-Лин, и тебе позволительно иногда вести себя, как капризный ребенок. Но только в безопасной обстановке. В бою ты должна собраться, ведь ты – член нашей стаи.
Странно. Она совсем не чувствовала холода, несмотря на то, что воздух уже отчетливо пах приближающейся зимой. То ли оттого что она переходила из одних жарких объятий в другие, то ли оттого что где-то внутри нее пробудился ее собственный огонь. Собственный огонь... Мысль обожгла сознание, словно язычок пламени. Воспо минания, от которых она упрямо уклонялась, роились вокруг нее, словно растревоженные пчелы. Они жалили в самое сердце и причиняли боль. Собственный огонь, свернувшийся внутри ласковым рыжим котенком. В мгновение ока способный превратиться в раз рушительное пламя, неподвластную ей стихию. Стихию, вырвав шуюся из нее и убившую ее родителей... Нет! Нет-нет-нет! Она не будет больше об этом думать!
— Ничего смешного, — буркнула Динка, накладывая себе в тарелку жаркое из котелка и набивая полный рот едой, в попытке отвлечься от болезненной судороги, сжавшей все внутренности.— Не обращай внимания,— ласково сказал Хоегард. — Он просто играет. Вряд ли ему нужен кто-то, кроме тебя.Динка сердито посмотрела на варрэна. Она готова была убить его за этот насмешливый взгляд, ласковый голос и за то, как легко он разгадал ее чувства.
Утром она проснулась от настойчивых ласк. Обнаженная, она лежала на спине. С нее бесцеремонно сдернули одеяло, и по ее телу скользили жадные руки, губы и языки. Но когда она попыталась открыть глаза, то обнаружила, что они закрыты повязкой. Повязка была тонкая, и сквозь нее пробивался солнечный свет, но полностью открыть глаза и увидеть, кто же ее ласкает, повязка не давала. Динка потянулась рукой к голове, но ее кисть со сдавленным смехом тут же была перехвачена и закинута за голову вместе со второй рукой.— Не старайтесь, я различаю вас и с закрытыми глазами, — хихикнула она, но тут ее рот накрыли чьи-то губы, и мужской язык властно проник внутрь, жарко скользя по ее языку и лаская ее небо. Вопреки своему хвастовству, она не смогла вычислить, кто же ее целует. Да и не особенно старалась, отдаваясь ощущениям. Две пары губ одновременно сомкнулись на ее сосках.
Но не любить его она уже не могла! И ненавидеть не могла! Потому что это был ее Шторос. Ее дикий и непокорный рыжий зверь, который без колебаний кастрировал ее обидчика, а потом мурлыкал, лежа у нее на коленях. Ее прекрасный принц в черном камзоле с золотыми пуговицами, который бесстрашно нырнул вслед за ней в пасть морского змея, а потом сидел рядом с ней в театре, сжимая ее руку и позволяя плакать на его плече. Ее невероятный мужчина, который всю ночь напролет покрывал ее тело ласками и поцелуями, хлесткими ударами и горячими солеными слезами...
В заботе о своих мужчинах ей удавалось убежать от своих воспоминаний, но Динка понимала, что это ненадолго. Рано или поздно нарыв в ее душе вскроется, и тогда... Динка была не уверена в том, что сохранит после этого рассудок.
Динка ощутила себя так, как будто ей перекрыли дыхание. Как будто она находится внутри огромного мыльного пузыря, поверхность которого идет радужной рябью, а внутри нет воздуха. Сердце колотилось у самого горла, а глаза наполнились слезами. Ей хоте лось отвернуться и бежать куда-нибудь подальше. Обратно в каюту. Закрыться там и никого больше не видеть. Боль, резанувшая грудную клетку, вспорола огнеупорную защиту, и сила вновь заплескалась под самой кожей — тронь, и она вспыхнет ярким пламенем. Наверное, лучше вспыхнуть и сгореть, словно живой факел, чем видеть такое...
Она испытывала к нему влечение, особенно когда его поцелуи становились глубокими и властными, а его тяжелые ладони ложились ей на талию. Однако сейчас его объятия не вызывали мучительной боли неудовлетворенного желания, а дарили спокойствие, защиту, нежность. Воспоминания о тяжести его большого сильного тела и о твердой плоти, проникающей в нее, наполняющей ее блаженством, не терзали ее, а наполняли душу нежностью и благодарностью за пережитое наслаждение.Совсем не так ощущалась близость Штороса, которая обжигала, хуже огня, плескавшегося теперь в глубине ее сущности.