Погрузитесь в мрачный и загадочный мир, где древние божества, ёкаи и самураи сочетаются с человеческими страстями и тайнами. История, в которой прошлое хранит ключ к спасению настоящего, не оставит равнодушным ни одного любителя японской мифологии и приключений. Мир, напоминающий Японию XVII века. Уже который год Богоспасаемый Остров тонет в крови: после смерти последнего сёгуна провинции погружены в жестокие распри, божества остаются глухи к молитвам, а ёкаи, презрев прежние договоренности,...
Достойный враг — не меньшее благо, чем достойный друг. А если этот враг становится братом — и вовсе высший дар богов.
— Мы не можем их убить. Вороньи лапы отступили на несколько шагов. Аяшике обернулся и увидел на краю поляны четыре черных тени. — Почему? — только и смог прошептать Аяшике. — Потому что пошел ты в жопу, вот почему, — сварливо отозвался тэнгу, и остальные согласно заквохтали. — Мы не можем их убить. Разбирайся сам.
В прекрасном теле Кадзуро томилась безумная душа. Как хороший слуга, Манехиро обязан был любить даже ее чудовищные проявления. И он любил, и без раздумий отдал бы за господина собственную душу, но сложно было иногда отмахнуться от ума — непокорной клячи, которая припоминала злодеяния Кадзуро и ужасалась им. Всякий раз Манехиро решал, что его разум болен: другие самураи в забавах Кадзуро не видели ничего ужасного, восхищались, сами втайне пытались овладеть его техникой. Если бы Манехиро поделился опасениями, его бы высмеяли и приняли за безумца. Какой шум бы поднялся! А сам он вряд ли смог бы объясниться. В Кадзуро не было изъянов — это его слуга только из изъянов и состоял.
Возможно, странности местных можно объяснить их бедной кухней. Действительно, сложно не озвереть, питаясь рисом, водорослями и морскими гадами. Мясо здесь едят только на севере Укири, да и то оно доступно лишь даймё и их приближенным, а о молоке вовсе не слыхали. Даже самые богатые из гирадийцев и укирийцев ходят голодными, как наши крестьяне. Неудивительно, что они так охотно рубят головы друг другу и самим себе...
Цель была близка как никогда. Но так бы сделал старый Аяшике, который пекся только о себе самом. Новый Аяшике дрожал от страха, но заставлял себя думать о чести. Выходило пока не очень.
Чувство вины оказалось удивительным опытом. Не так давно Аяшике обращался с подобными людьми как с грязью и кичился своим достатком. Не понимая собственных чувств, он то становился грубым и язвительным, то снова добрел. Крестьяне расшибали лбы, чтобы угодить ему, отчего на душе становилось еще гаже.
Манехиро не пугала смерть — он хотел ее, как не хотел ни одну женщину. А теперь смерть хотела Аяшике, преследовала его уже несколько месяцев и вот стоит прямо перед ним, воплощенная в топоте копыт и глумливых вскриках.