В прекрасном теле Кадзуро томилась безумная душа. Как хороший слуга, Манехиро обязан был любить даже ее чудовищные проявления. И он любил, и без раздумий отдал бы за господина собственную душу, но сложно было иногда отмахнуться от ума — непокорной клячи, которая припоминала злодеяния Кадзуро и ужасалась им. Всякий раз Манехиро решал, что его разум болен: другие самураи в забавах Кадзуро не видели ничего ужасного, восхищались, сами втайне пытались овладеть его техникой. Если бы Манехиро поделился опасениями, его бы высмеяли и приняли за безумца. Какой шум бы поднялся! А сам он вряд ли смог бы объясниться. В Кадзуро не было изъянов — это его слуга только из изъянов и состоял.