Цитата из книги «Крысолов» Александр Гринпоказать все Добавить
Сломанные перегородки, обрушенные кабины, сдвинутые к стенам столы были здесь едва приметны по причине величины зала. С некоторым трудом взгляд набирал предметы равного всему остальному безжизненного опустошения. Я неподвижно стоял, осматриваясь. Я начал входить во вкус этого зрелища, усваивать его стиль. Приподнятое чувство зрителя большого пожара стало понятно еще раз. Соблазн разрушения начинал звучать поэтическими наитиями, — передо мной развертывался своеобразный пейзаж, местность, даже страна. Ее колорит естественно переводил впечатление к внушению, подобно музыкальному внушению оригинального мотива. Трудно было представить, что некогда здесь двигалась толпа с тысячами дел в портфелях и голове. На всем лежала печать тлена и тишины. Веяние неслыханной дерзости тянулось из дверей в двери — стихийного, неодолимого сокрушения, повернувшегося так же легко, как плющится под ногой яичная скорлупа. Эти впечатления сеяли особый головной зуд, притягивая к мыслям о катастрофе теми же магнитами сердца, какие толкают смотреть в пропасть. Казалось, одна подобная эху мысль охватывает здесь собой все формы и звоном в ушах следует неотступно, — мысль, напоминающая девиз: «Сделано — и молчит».
1920 год. Рассказчик, оправившись после тифа, остаётся без жилья в революционном Петрограде. Ему удаётся поселиться в пустующем здании банка, где пространства хватает с избытком. В одной из комнат он находит тайник с провизией — странная находка для места, где крысам самое раздолье. Вскоре за ним начинают охотиться неясные создания, говорящие по‑человечески, но разглядеть их толком так и не получается. Из случайно услышанных разговоров он заключает, что банк служит убежищем банды, готовящей...