Подобно многим своим современникам, утонченным интеллигентам, Феликс чуждался официального патриотизма – этой густой настойки из географии и статики, прибылей и национальной спеси, от которой так легко кружатся слабые головы, но зато он любил родную землю так, как любят женщину – с какой-то чувственной преданностью, со страстью, которую вызывали в нем ее красота, ее покой, ее сила.