Неужели не понимаем, что, обнимая ребенка, мы сами жмемся к нему, беспомощно прячемся в его объятия, ищем защиты и прибежища в мгновения болезненного одиночества, сиротской неприкаянности, то есть перекладываем на его плечи бремя собственных страданий и печалей?