Нет, ну ты посмотри, как сатанисты распоясались! Совершенно озверели, гады! Средь бела дня людей в жертву приносят.
Только я не понял, – смущенно протянул орк. – А что такое жентельмен? Я смерила орка задумчивым взглядом. Такому объяснять – на всю ночь работка. – Это, мой монстрообразный друг, совершенно неважно.
Слово «некромант» мне ничего не говорило, разве что было созвучным слову «официант».
Людям свойственно разрушать то, что они не могут получить...
Нет ничего хуже, чем красть, даже не потому, что нельзя брать чужое, а потому, что тайком - нечестно.
В этом свалочном аду, казалось, слова обрели иную цену.
Мы пели, без слов, просто звуки: а-а, у-у, э-о, э-а, а-э, я-у, я-а. Мы были молоды. У нас не было денег, не было будущего. Мы курили косяки. Но все это — крыша, красноватое небо, уличный гул и гашиш, — все это, ничье, принадлежало нам.
Я иду много-много дней. До края города, до моря. До края света, до смерти. Я пробираюсь между людьми, между машинами, часто пускаюсь бегом. Я самая быстрая. Никому меня не остановить.
Если людям приходится выберать между тобой и собственным счастьем, они выберут не тебя.
Я свободна, и все теперь может начаться.